Прозрачность доходов усугубляет неравенство и снижает склонность к кооперации
livasprava
Прозрачность доходов усугубляет неравенство и снижает склонность к кооперации в НИГИЛИСТ.

Рис. 1. Примеры изменения социально-экономической структуры в группах испытуемых, игравших в экономическую игру в условиях изначального равенства (No initial inequality: a, c) и изначального неравенства (High initial inequality: b, d), при отсутствии у игроков информации о богатстве соседа (Invisible condition: a, b) и при наличии такой информации (Visible condition: c, d). В каждом случае показана исходная структура (Round 0) и то, к чему игроки пришли к десятому раунду игры (Round 10). Каждый кружок соответствует одному игроку. Размер кружка отражает количество очков («богатство» игрока). Буквами R и P обозначены изначально богатые и бедные игроки, N — игроки, имевшие исходно такое же количество очков, как у остальных членов группы. Цвет круга отражает поведение игрока в последнем раунде: красные — «эгоисты», синие — «кооператоры». Рисунок из обсуждаемой статьи в Nature

Рис. 1. Примеры изменения социально-экономической структуры в группах испытуемых, игравших в экономическую игру в условиях изначального равенства (No initial inequality: a, c) и изначального неравенства (High initial inequality: b, d), при отсутствии у игроков информации о богатстве соседа (Invisible condition: a, b) и при наличии такой информации (Visible condition: c, d). В каждом случае показана исходная структура (Round 0) и то, к чему игроки пришли к десятому раунду игры (Round 10). Каждый кружок соответствует одному игроку. Размер кружка отражает количество очков («богатство» игрока). Буквами R и P обозначены изначально богатые и бедные игроки, N — игроки, имевшие исходно такое же количество очков, как у остальных членов группы. Цвет круга отражает поведение игрока в последнем раунде: красные — «эгоисты», синие — «кооператоры». Рисунок из обсуждаемой статьи в Nature

Сильно выраженное имущественное неравенство многими воспринимается как зло, однако в реальных обществах оно встречается сплошь и рядом. Эксперименты, проведенные социологами, психологами и экономистами из Йельского университета, показали, что одним из факторов, способствующих сохранению и усугублению неравенства, является информированность людей о чужом богатстве. Судя по поведению людей в экономических играх, прозрачность чужих доходов снижает склонность людей к кооперации, что, в свою очередь, не только усиливает неравенство, но и препятствует росту благосостояния общества.

Эгалитаризм (стремление к равенству) — одна из характерных особенностей человеческой психики, во многом определяющая наше социальное поведение (см.: Людям свойственно стремление к равенству, «Элементы», 23.04.2007). По-видимому, эгалитаризм имеет глубокие эволюционные корни (см.: Альтруизм у детей связан со стремлением к равенству, «Элементы», 04.09.2008). О нейрофизиологических основах эгалитаризма тоже кое-что известно. Например, выявлен участок коры (кора островка, см.: Insular cortex), активность которого достоверно коррелирует с поведением, направленным на снижение неравенства, в том числе в ущерб «суммарному общему благу» (C. T. Dawes et al., 2012. Neural basis of egalitarian behavior). Характерно, что кора островка отвечает также и за эмпатию (сочувствие) (см.: Чувство справедливости основано на эмоциях, а не на рассудке, «Элементы», 03.06.2008).

Несмотря на глубоко укорененную в нас склонность к эгалитаризму, реальные человеческие общества далеки от идеала всеобщего равенства. Резкое имущественное неравенство, по-видимому, стало нормой с момента появления производящего хозяйства (хотя вряд ли раньше: у охотников-собирателей личной собственности немного, да и хвастаться ей не очень принято).

Прекрасно понимая тщетность и пагубность стремления к полной уравниловке, многие западные социологи и экономисты всё же склонны считать сильное имущественное неравенство негативным фактором, снижающим благополучие общества и тормозящим экономическое и социальное развитие.

Среди множества причин, влияющих на уровень неравенства в обществе, немалую роль могут играть психологические факторы, однако экспериментальных данных об этом мало. Изящный эксперимент, проведенный группой социологов, психологов и экономистов из Йельского университета (США), вскрыл один из таких факторов. Исследование показало, что доступность информации о чужом богатстве способствует сохранению и усугублению неравенства.

В эксперименте приняли участие 80 групп добровольцев, набранных в интернете при помощи системы Amazon Mechanical Turk. В каждой группе было от 13 до 25 человек. Каждый доброволец мог принять участие в эксперименте только один раз, то есть входил только в одну группу. Участники играли друг с другом в экономическую игру, в ходе которой они могли, во-первых, тратить собственные средства на повышение благосостояния партнеров, во-вторых, получать от партнеров деньги, в-третьих, менять структуру своих социальных связей.

Попарные связи в каждой группе сначала устанавливались случайным образом. При этом из общего числа (N2N)/2 всех возможных связей реализовалось 30%. В результате каждый участник оказался связан в среднем с 5,33 партнеров (рис. 1).

Участникам выдавался «стартовый капитал», в среднем по 500 очков на человека. В конце игры очки переводились в деньги по курсу 1 доллар за 100 очков. В разных группах устанавливался разный исходный уровень неравенства. Всего было три варианта. В одном случае все получали ровно по 500 очков (полное равенство, коэффициент Джини 0,0), во втором случае уровень неравенства был умеренным (коэффициент Джини 0,2), в третьем случае — сильным (0,4).

Игра велась анонимно (участники не знали и не видели друг друга) и состояла из 10 одинаковых раундов. Каждый раунд начинался с того, что участник должен был выбрать одну из двух кнопок, соответствующих кооперации и эгоизму. Он мог нажать красную кнопку, и тогда каждый партнер, имеющий с ним связь, получал по 100 очков, а из собственного капитала участника вычиталось по 50 очков за каждого партнера. Таким образом, человек платил 50×N очков (где N — число связей), чтобы обогатить всех своих партнеров в общей сложности на 100×N очков. Это называлось «кооперацией». Альтернатива состояла в том, чтобы нажать синюю кнопку, и тогда все ваши очки оставались у вас, а партнеры ничего не получали («эгоизм»).

Второй этап каждого раунда состоял в пересмотре социальных связей. Компьютер случайным образом выбирал 30% всех возможных пар игроков. Каждой выбранной паре предоставлялась возможность пересмотреть свои отношения. Если два участника уже были связаны друг с другом, они могли разорвать эту связь. Для разрыва достаточно желания одного из них. Если два участника не были связаны, они могли установить связь, если оба этого пожелают. Игрок при этом видел своих реальных и потенциальных партнеров в виде цветных кругов на экране: красных, если последнее решение данного партнера было эгоистичным, или синих, если партнер в текущем раунде предпочел кооперацию.

Таким образом, эгоистичная стратегия приносит немедленную выгоду, избавляя игрока от расходов, но наказывается тем, что другие игроки будут разрывать отношения с эгоистом, лишая его каналов для получения денег от партнеров.

В половине групп игроки не знали, сколько очков набрали их партнеры. В остальных группах эта информация демонстрировалась на экране вместе со сведениями о последнем решении игрока. Например, синий кружок с числом 750 обозначал партнера, только что принявшего эгоистичное решение и имеющего 750 очков.

Во всех случаях игроки располагали информацией только о тех членах группы, с кем у них была установлена связь (на этапе пересмотра связей — также о тех, с кем они могли такую связь установить).

Таким образом, всего было шесть вариантов опыта: с тремя разными стартовыми уровнями неравенства и с открытыми либо закрытыми данными о количестве очков у партнеров. Подробное описание методики эксперимента приведено в дополнительных материалах к статье.

Эксперимент показал, что открытость сведений о богатстве партнеров способствует росту неравенства. В «закрытых» вариантах опыта уровень неравенства за десять раундов стабилизировался на относительно низком уровне (коэффициент Джини около 0,16) независимо от начального уровня неравенства в группе. В «открытых» вариантах к десятому раунду уровень неравенства оказался более высоким. Сильнее всего негативный эффект открытости проявился в группах с изначально высоким неравенством. В группах со средним исходным уровнем неравенства этот эффект был слабее, в группах с изначальным равенством он едва прослеживался и был статистически недостоверен (рис. 2).

Рис. 2. Динамика имущественного неравенства (коэффициент Джини, вертикальная ось) в ходе экономической игры (раунды, горизонтальная ось). Оранжевые линии — изначально высокий уровень неравенства, серые — средний, голубые — нулевой. Сплошные линии — сведения о благосостоянии партнеров открыты, пунктирные — закрыты. Диаграмма справа вверху показывает степень влияния открытости данных о благосостоянии партнеров на итоговый уровень неравенства (самое сильное влияние — в группах с изначально высоким неравенством, самое слабое — в группах, начавших игру с полного равенства). Рисунок из обсуждаемой статьи в Nature

Рис. 2. Динамика имущественного неравенства (коэффициент Джини, вертикальная ось) в ходе экономической игры (раунды, горизонтальная ось). Оранжевые линии — изначально высокий уровень неравенства, серые — средний, голубые — нулевой. Сплошные линии — сведения о благосостоянии партнеров открыты, пунктирные — закрыты. Диаграмма справа вверху показывает степень влияния открытости данных о благосостоянии партнеров на итоговый уровень неравенства (самое сильное влияние — в группах с изначально высоким неравенством, самое слабое — в группах, начавших игру с полного равенства). Рисунок из обсуждаемой статьи в Nature

 

Доступность сведений о богатстве партнеров плохо сказалась и на общем благосостоянии группы. В «открытых» вариантах опыта суммарное число очков у членов группы росло медленнее, чем в «закрытых», при любом начальном уровне неравенства (рис. 3, а). Экономический неуспех «открытых» групп связан со снижением кооперации: если игроки видели, сколько очков у соседа, уровень кооперации в группе неуклонно падал от раунда к раунду (рис. 3, b).

Рис. 3. Динамика общего богатства (а), уровня кооперации (b), числа социальных связей (с) и уровня транзитивности социальной сети (d) в ходе экономической игры. Обозначения как на рис. 2. Рисунок из обсуждаемой статьи в Nature

Рис. 3. Динамика общего богатства (а), уровня кооперации (b), числа социальных связей (с) и уровня транзитивности социальной сети (d) в ходе экономической игры. Обозначения как на рис. 2. Рисунок из обсуждаемой статьи в Nature

Кроме того, прозрачность доходов отрицательно сказалась на развитии социальных связей (рис. 3, с) и степени транзитивности социальной сети (рис. 3, d) — этот показатель характеризует вероятность того, что если А связан с B и С, то B и C тоже связаны друг с другом. Упрощение социальной сети в «прозрачных» вариантах опыта во многом объясняется упадком кооперации: ведь с игроками, принимающими эгоистичные решения, другие игроки не хотят устанавливать связи.

Чтобы понять, почему доступность сведений о чужом богатстве усиливает неравенство, особенно в группах с изначально высоким неравенством, авторы рассмотрели поведение игроков на индивидуальном уровне. Тут-то и выяснилось самое интересное.

Оказалось, что в группах с высоким исходным уровнем неравенства изначально «богатые» игроки склонны принимать эгоистичные решения, то есть оставлять все свои очки себе (что перекликается с результатами, описанными в новости Элита эгоистична и ставит эффективность выше равенства, «Элементы», 21.09.2015). Бедные, напротив, стараются побольше вкладывать в социальную сеть, то есть делают ставку на кооперацию. Тем самым они позволяют богачам «эксплуатировать» себя. В итоге богачи становятся еще богаче, а бедные — беднее. Напомним, что игрок не всегда может немедленно «отфрендить» эгоиста, поскольку лишь 30% случайно выбранных парных связей могут быть пересмотрены в каждом раунде.

В группах с изначальным равенством богатые, наоборот, в большей степени склонны к кооперации, чем бедняки. Это помогает поддерживать равенство, увеличивая доход бедняков за счет богачей. Эти закономерности, как и следовало ожидать, были замечены только в «прозрачных» вариантах опыта, когда игроки могли оценить, насколько они богаты или бедны по сравнению с другими.

Таким образом, открытость сведений о богатстве соседей явно не пошла на пользу модельным «обществам». Она способствовала сохранению неравенства, снижала уровень кооперации, отрицательно сказывалась на развитии социальной сети и мешала росту общего благосостояния.

Любопытно, что неравенство само по себе оказалось не столь вредоносным, как его открытость. Если игроки ничего не знали о богатстве партнеров, то даже в обществе с изначально сильным неравенством поддерживался высокий уровень кооперации и социальных взаимосвязей, общее благосостояние росло, а неравенство при этом снижалось. Однако возможность считать деньги в кармане у соседа приводила к тому, что даже в изначально эгалитарном обществе кооперация снижалась, социальные связи не развивались, а общее богатство росло медленнее.

Психологические механизмы, лежащие в основе обнаруженных тенденций, еще предстоит выяснить. Но в целом результаты выглядят правдоподобными и логичными. Например, авторы допускают, что доступность информации о чужом богатстве заставляет людей воспринимать ситуацию как соревнование, а набранные очки — как признак социального статуса, что порождает боязнь оказаться хуже всех и снижает склонность к кооперации.

Значит ли это, что для гармоничного развития общества нужно бороться не с неравенством, а с открытостью сведений о нем (например, с модой на демонстративное потребление), и тогда люди будут более склонны к кооперации, а распределение благ со временем само собой станет более справедливым? Можно ли утверждать, что те общества, в которых не принято афишировать свое богатство, имеют лучшие шансы на благоприятную динамику социального и экономического развития?

Конечно, так грубо переносить результаты экономических игр на реальное общество нельзя. Это нужно делать с куда большей осторожностью. Зато простор для интерпретаций и гипотез открывается огромный.

Источник: Akihiro Nishi, Hirokazu Shirado, David G. Rand & Nicholas A. Christakis. Inequality and visibility of wealth in experimental social networks // Nature. 2015. V. 526. P. 426–429.

Александр Марков

 

 

 

 

 

 

 


Комментировать
В категории: Научпоп, тези: психология, Социология, экономика

Подписка: RSS, твиттер: @NihilistLi


5 причин, почему не стоит упрощать доступ к огнестрельному оружию
livasprava
5 причин, почему не стоит упрощать доступ к огнестрельному оружию в НИГИЛИСТ.

5 причин 1

1. Чем больше огнестрельного оружия на руках, тем сильнее эпидемия суицида

В современном мире больше самоубийств, чем убийств. От суицида умирают больше людей, чем на войнах или от терроризма. По данным Всемирной организации здоровья, ежегодно более 800 тыс. человек кончают жизнь самоубийством. Кроме того, «самоубийства являются второй ведущей причиной смерти среди молодых людей 15-29 лет». Суицид сегодня — это глобальная эпидемия, которая крайне дорого (в том числе и в прямом смысле слова) обходиться обществу.

То, что доступ к огнестрельному оружию является фактором риска для суицида, давно уже не является секретом. Это признает и ВОЗ, и национальные министерства и департаменты охраны здоровья, и разнообразные исследователи этого вопроса. Национальная стратегия по предотвращению суицида от «Национального альянса для действий по предотвращению самоубийств» (National Action Alliance for Suicide Prevention) и Главный хирург Офицерского корпуса службы здравоохранения США, Служба психического здоровья (Office of Mental Health) Нью-Йорка, Гарвардская школа общественного здоровья, множество экспертных статей говорят именно об этом.

В стратегии по предотвращению суицида в Англии указано, что

одним из самых эффективных способов предотвращения самоубийств является ограничение доступа к средствам самоубийства с высокой летальностью. […] Это объясняется тем, что люди иногда совершают попытки самоубийства импульсивно, и если средства для совершения суицида не легко доступны, или если они совершают попытку, но выживают, суицидальный импульс может исчезнуть.

О том же говорит и доклад ВОЗ:

В момент кризиса… легкий доступ к средству совершения самоубийства — например, к ядохимикатам или огнестрельному оружию — становится решающим фактором, от которого зависит, останется ли человек жить или погибнет.

При этом огнестрельное оружие является самым летальным способом самоубийства. Огнестрельное оружие не дает времени передумать и с намного большей долей вероятности приводит к смерти.

Стоит ли удивляться, что исследования показывают: в тех странах, штатах или на других территориях, где у населения на руках больше огнестрельного оружия, больше и самоубийств с помощью огнестрельного оружия. Более того, там, где больше огнестрельного оружия, больше в целом успешных попыток суицида. Дома, где присутствует оружие, с большей вероятностью чем дома, где огнестрельное оружие отсутствует, столкнуться со смертью, которую жители причиняют сами себе.

Что говорят исследования?

Ученые из Калифорнийского университета в Сан-Франциско в исследовании 2014 года, основанном на обзоре и метаанализе существующих научных текстов, пришли к выводу, что доступность огнестрельного оружия увеличивает риск суицида.

13 из 14 проанализированных исследований нашли значимую зависимость между вероятностью самоубийства людей, которые имели доступ к оружию, и тех, кто его не имел.

Важное уточнение: Риск суицида, связанный с присутствием огнестрельного оружия дома, не касается только людей с психологическими расстройствами. В первую очередь в группе риска скорее те, кто совершает импульсивную попытку самоубийства.

Другие выводы: Импульсивность может играть роль не только в случае самоубийств, но и в случае убийств. Проще говоря, присутствие огнестрельного увеличивает вероятность того, что домашняя ссора закончится смертью (см. более подробно ниже).

Кроме того, исследования показали, что если оружие хранится заряженным или не заблокированным, то оно с большей вероятностью будет использовано для самоубийства.

А остальные исследования?

С тем, что наличие огнестрельного оружия увеличивает вероятность суицида, согласны также исследователи Университета Питтсбурга, Университета Теннесси, Отдела здравоохранения штата Колорадо, авторы статьи в New England Journal of Medicine, Группа исследователей предупреждения насилия, исследователи Западного института и клиники психиатрии в Питтсбурге (доступна и другая статья от этого института), исследователи Национального центра статистики о здоровье в США (и еще одна статья от этого центра), авторы статьи в American Journal of Geriatric Psychiatry, статьи в American Journal of Public Health, исследователи Центра контроля и предупреждения болезней, а также авторы многих других научных статей. Публикации 2015 года от исследователей Университета южного Миссисипи и Центра политики и исследований в сфере оборота оружия также подтверждают связь между доступностью огнестрельного оружия и самоубийствами.

2. Огнестрельное оружие делает домашнее насилие смертельным

Если огнестрельное оружие и является для кого-то особо опасным, так это для женщин. В домах, где есть огнестрельное оружие, женщины чаще становятся жертвами убийства. В странах и штатах, где больше огнестрельного оружия, большее количество женщин убивают как с помощью огнестрельного оружия, так и в целом. Некоторые исследования показывают, что женщины чаще совершают самоубийство и чаще умирают от неосторожного использования оружия. Это легко объяснить, если обратить внимание на то, кто и где совершает насилие по отношению к женщинам, а также где обычно происходят убийства женщин.

Хотя сцены из популярных телесериалов и фильмов изобилуют образами маньяков, которые преследуют девушек по темным переулкам, обычно все происходит совсем иначе. С намного большей вероятностью женщинам стоит опасаться своих «домашних», мужей, парней, «бывших». Женщины типично подвергаются насилию дома, а не на улице, а их типичный убийца с большой долей вероятности будет «близким человеком». Около 74,0% всех убийств женщин происходит дома (для мужчин эта цифра также является значительной и составляет 45,5%). При этом у женщины более чем в 3,5 раза больше, чем у мужчины, шансов быть убитой своим сексуальным партнером — а именно, около 40% (по другим данным, 32%) убитых женщин в возрасте 15-50 лет были убиты своими нынешними или бывшими партнерами.

Одно исследование показало, что риск быть убитой дома выше более чем в три раза для женщин, у которых дома находится один или более пистолет. Это же исследование обнаружило, что вероятность того, что убитые сексуальными партнерами, знакомыми или близкими родственниками женщины жили в домах, где было оружие, в семь раз больше, чем вероятность того, что у них дома оружия не было.

К тому же, домашнее насилие и насилие партнеров, в которое вовлечено огнестрельное оружие, с большей в 12 раз вероятностью заканчивается смертью, чем насилие, в которое не вовлечено огнестрельное оружие.

При этом исследование Сюзен Соренсон (Susan B. Sorenson) и Дугласа Вибе (Douglas J. Wiebe) c говорящим за себя названием «Оружие в жизни пострадавших от бытового насилия женщин» показало, что только 7% женщин, которые подвергались домашнему насилию, успешно использовали огнестрельное оружие для самозащиты. При этом около трети женщин, с которыми проводились интервью и которые подверглись домашнему насилию, имели оружие дома. В двух третьих таких домов именно мужчины использовали огнестрельное оружие против женщин.

Присутствие огнестрельного оружия дома делает насилие по отношению к женщинам более летальным. Конфликт, ссора, ругань с большей вероятностью закончится смертью, когда рядом будет пистолет (особенно если он будет заряжен и будет лежать где-то на тумбочке). Причем часто смерть грозит обоим партнерам. Исследование 2005 года показало, что те сексуальные партнеры (intimate partners), которые убивали близких им женщин с помощью огнестрельного оружия, в двух третьих случаев после этого совершали самоубийство. Использование огнестрельного оружия обычно является эмоциональным, непродуманным актом, который приводит к непреднамеренным последствиям и нежеланной смерти.

3. «Легализация» огнестрельного оружия не уменьшает преступность

Что бы там не говорили сторонники легализации короткоствольного оружия, на самом деле нет никаких оснований полагать, что увеличение количества «огнестрела» на руках у населения приводит к уменьшению преступности. Данные существующих исследований скорее говорят об обратном.

К примеру, совсем свежее исследование, опубликованное в American Journal of Preventive Medicine, показало, что большее количество огнестрельного оружия на руках у населения не только не связано с уменьшением количества преступлений, но и наоборот, связано с большим количеством убийств не только от огнестрельного оружия, но и в целом. Кроме того, большее количество оружия в штате также коррелировало с большим количеством нападений с применением огнестрельного оружия, а также разбоя с применением огнестрельного оружия.

Другое количественное исследование в 2013 году было опубликовано в American Journal of Public Health. Авторы пришли к выводу, что существует корреляция между большим количеством огнестрельного оружия на руках у населения штата и количеством убийств с применением огнестрельного оружия. По их подсчетам, повышение количества огнестрельного оружия на руках у населения на 1% соотносится с повышением количества убитых из огнестрельного оружия на  0,9%. В некоторых случаях — если следовать этой модели — гипотетическое уменьшение количества оружия может приводить к существенным изменениям. Так, если бы штат Миссисипи уменьшил количество оружия на руках до среднестатистического по стране, то можно было бы ожидать уменьшения количества убийств из огнестрельного оружия на огромные 17%.

Стоит вспомнить и похожее исследование, результаты которого были опубликованы в журнале Injury Prevention в 2014 году. Оно показало, что увеличение количества огнестрельного оружия в домохозяйствах имеет связь не только с большим количеством убийств с применением огнестрельного оружия, но и с увеличением убийств как таковых. Увеличения количества «стволов» на 1% в среднем приводит к увеличению количества убитых на 0,7%.

Следует отметить также и метаанализ других исследований 2014 года, который мы уже упоминали выше. Это исследование также показало, что доступность оружия соотносится с большей вероятностью быть убитым. 15 из 16 проанализированных учеными научных статей подтверждали такую взаимосвязь.

Почему так?

Веру в то, что увеличение количества короткоствольного огнестрельного оружия на руках у населения может привести к падению уровня насильственной преступности, можно объяснить карикатурными представлениями о последней. Ну, а еще «моральной паникой» перед преступностью, которая «захлестнула нашу страну».

Следует понимать, к примеру, что обычное убийство совершается не незнакомым человеком на улице или тем более маньяком. Оно также обычно не является продуманным и заранее спланированным. Чаще всего все выглядит скорее так:

Двое жителей Мукачева давно враждуют из-за границы между земельными участками… Соседи встретились в обеденное время на огороде, на котором не могут поделить кусок земли. Более молодой схватил из земли полуметровый металлический уголок и бросил им в голову своему оппоненту… С открытой черепно-мозговой травмой и переломом черепа 61-летний потерпевший попал в больницу.

Или так:

Работники милиции установили, что к совершению преступления имеет отношение пасынок погибшего, который злоупотребляет спиртными напитками и неоднократно привлекался к административной ответственности. 34-летний местный житель признался в совершении преступления. Как оказалось, у неродного сына сложились неприязненные отношения с потерпевшим. В тот трагический день пасынок был изрядно навеселе и во время очередной ссоры нанес отчиму удар кухонным ножом, от которого пенсионер умер.

«Классическое» убийство — это «бытовуха», которая происходит между знакомыми людьми (особенно это касается тех случаев, когда жертвой выступает женщина) — друзьями, собутыльниками, членами семьи, знакомыми — в результате конфликта и скорее является случайностью. Убийства между знакомыми людьми «обычно являются результатом взрыва эмоций вследствие ссоры» Наличие оружия в таких случаях никак не решит эту проблему, а скорее усугубит ее.

5 прич 2

Статистика ФБР за 2010 год. Незнакомцы совершили 12,4% всех известных убийств, в то время как члены семьи совершили 13,9%, а другие знакомые жертве лица — 29,7%.

 

В American Journal of Public Health в октябре 2014 года было опубликовано крайне интересное исследование. Авторы и авторки попытались ответить на вопрос: количество каких именно убийств становится больше с увеличением количества оружия? Результаты оказались действительно важными: между количеством оружия на руках у населения и убийствами незнакомцев не было найдено никакой существенной корреляции, в то время как значимая позитивная корреляция была найдена между количеством оружия и убийствами тех, с кем собственники огнестрельного оружия были знакомы. Проще говоря, увеличение количества оружия связано с тем, что большее количество конфликтов между знакомыми, друзьями, членами семьи, партнерами будут заканчиваться смертью.

А что же с другими преступлениями?

Для того, чтобы понять, помогает ли распространение огнестрельного оружия в борьбе с другими преступлениями, давайте посмотрим на США — страну, в которой больше огнестрельного оружия на руках у населения, чем в любом другом уголке мира. В США около 270 миллионов «стволов», в то время как на втором месте разместилась Индия, у населения которой, предположительно, 46 миллионов единиц огнестрельного оружия. Где, если не в США, люди должны массово использовать огнестрельное оружие для самозащиты?

 

5 прич 3

Благодаря опросу National Crime Victimization Survey, который проходит дважды год в США, можно установить, как часто люди используют огнестрельное оружие для самозащиты. Исследователи приводят (в открытом доступе см. тут на стр. 646 или в книге Private Guns, Public Health Дэвида Хеменвея, которая доступна на Либгене) такие цифры. На 1119 случаев сексуального насилия только одна жертва использовала огнестрельное оружие или угрожала его использованием для самозащиты (15 использовали не огнестрельное оружие; 38 звали полицию или охрану; 161 убегали и т. д.); только 1,2% всех жертв ограблений использовали огнестрельное оружие для самозащиты. Во время краж со взломом, когда хозяева находились дома, оружие для защиты использовали 2,7%. Во всех преступлениях, в которых жертва сталкивалась с преступником, всего 0,9% использовали огнестрельное оружие для самозащиты.

К тому же, свежее исследование показывает, что использование огнестрельного оружия для самозащиты просто не является эффективным.

4. Люди все равно не используют оружие для самозащиты эффективно

Университет Маунт-Сент-Мэри (а именно исследователи Джозеф Винс — младший, Тимоти Вольф и Лэйтон Филд) провел исследование, которое также помогает понять, почему люди так редко эффективно используют огнестрельное оружие для самозащиты. Они провели симуляции разных ситуаций, во время которых вооруженные люди пытались совершить преступление (угнать машину, ограбить магазин, совершить кражу). Участники симуляций (всего 77 человек, разделенные на три группы по уровню владения оружием) должны были попытаться воспользоваться своим пистолетом, чтобы остановить преступников. Обычные люди охотно стреляли в невиновных и невооруженных людей или же не могли подстрелить преступника и сами становились его жертвой. И это при том, что их пистолет был готов к использованию — заряжен, а курок взведен — что очень нечасто встречается в обычной жизни.

Только обученные стрелки использовали прикрытие (которое давало им некоторую защиту), постоянно исполняли правила обхождения с курком (не ставили пальцы на курок до того, как были готовы выстрелить, таким образом уменьшая возможность непреднамеренной стрельбы), оглашали команды в попытке утихомирить потенциального преступника и таким образом уменьшить вероятность смертельной развязки и другими способами демонстрировали сосредоточенность и контроль над ситуацией, которого очевидным образом нехватало в группе, которая не имела навыков обращения с оружием (там же, стр. 29).

Как заключают исследователи, навыки и знания о том, когда и как воспользоваться оружием в опасной для жизни ситуации, появляются только вследствие должного обучения и тренировок. Нетренированный человек с пистолетом в опасной ситуации с крайне маленькой вероятностью сможет эффективно использовать свое оружие для самозащиты. Более того, это даже может привести к летальным последствиям как для такого обладателя огнестрельного оружия, так и для окружающих.

Если люди начнут носить с собой оружие, то это вряд ли сделает их самозащиту более эффективной.

 

Сержант Джейсон Халифакс, обучающий полицейских поведению с оружием, говорит об этом так: «Стрелять по целям в тире — это одно дело. Вы можете все время попадать в самый центр, когда контролируете ситуацию и можете решать, когда стрелять. Но когда у вас зашкаливает адреналин, а сердце часто бьется, вы не будете стрелять также, как и в тире — если только вы много не тренировались» (там же, стр. 15).

Некоторые факты:

– Средняя насильственная атака заканчивается на протяжении трех секунд (там же, ст. 19).

– Неподготовленные люди склонны замирать или застывать как раз на три или больше секунд, когда сталкиваются с внезапным нападением. Мы чувствуем стресс, и, вопреки многим стереотипам, реакцией далеко не всегда становится оборона или отступление (стр. 19). Как пишет социолог Рэндэлл Коллинз: «Страх парализует; иногда военные подразделения под его воздействием даже не способны сдаться в плен, и уж тем более не могут вести бой…» (ст. 47).

Те, кто стреляет по людям, обычно пребывают в чрезвычайно стрессовом состоянии, которое характеризуется ускоренном сердцебиением и нарушениями восприятия действительности. Такие люди имеют проблемы со зрением (так называемое «туннельное зрение») и слухом, а также восприятием времени (кажется, что все происходит в замедленном режиме). Некоторые полицейские после перестрелок вообще не помнили о том, что совершали выстрелы.

– По статистике, собранной полицией Нью-Йорка, 77% выстрелов даже подготовленных стрелков, произведенных в ситуации самообороны, не попадали в цель (ст. 19). Исследование RAND Corporation в 2008 году показало, что полицейские Нью-Йорка в период между 1998 и 2006 годами попадали в цель во время перестрелок только в 18 случаев из 100. Когда же ответного огня не было, то попадание происходило в 30% случаев.

В 2006 году Нью-Йоркские полицейские 364 раза стреляли в человека, а попали только в 103 случаях — а значит, только в 28,3% случаев. В 2005 они выпустили 472 пули, но попали лишь в 82 случаях, убив при этом 9 человек.

Полиция Лас-Вегаса рапортует о довольно высоких (по сравнению с Нью-Йорком) показателях, которые, впрочем, тоже говорят о том, что даже подготовленные люди имеют проблемы с тем, чтобы попасть в цель хотя бы в половине случаев. 42% всех выстрелов достигло своей цели в 2011 году (53  выстрела из 126). В 2010 — 41% (57 из 140). Точность стрельбы на расстоянии в 6,4 метра (21 фут) была 49% в 2011 году и 48% в 2010. На более длинных дистанциях точность падала до 34% в 2011 году и 22% в 2010.

– Известны данные, собранные под конец Второй мировой войны среди американских военных, которые показали, что даже во время боя всего от 15% до 25% всех солдат открывали огонь по противнику (стр. 46-47). Более того, точность их стрельбы также оставляла желать лучшего, а случаи дружественного огня являются типичными для большей части масштабных военных действий (стр. 59-66).

Обычные люди в опасной ситуации обычно не смогут остановить вооруженного преступника.

 

Будет ли у всех возможность проходить подобные тренировки? Вопрос риторический.

«Возьмите стрелков с Олимпийских игр, которые все время тренируются и могут подстрелить муху на носу у коровы со ста ярдов, — сказал как-то New York Times один отставной полицейский, — Но если вы корове вложите пистолет в руку, вы получите совсем другой результат от этого олимпийского стрелка».

5. Возможно, вы будете удивлены, но существует научный консенсус по поводу огнестрельного оружия

Дэвид Хеменвей, один из ведущих исследователей этого вопроса из Гарвардской школы общественного здравоохранения, совсем недавно сравнил дискуссию по поводу регулирования огнестрельного оружия с тем, что происходило вокруг глобального потепления. Тогда — как и сейчас в вопросе огнестрельного оружия — журналисты всегда пытались найти две стороны. Он провел опрос среди исследователей и пришел к выводу, что в их среде есть консенсус по поводу влияния огнестрельного оружия на общество. «То, что я обнаружил, совсем не обрадует Национальную стрелковую ассоциацию», — писал он в материале для Los Angeles Times.

Разослав опросники 280 исследователям, он получил такие цифры. 84% ученых считали, что присутствие огнестрельного оружия дома увеличивает риск суицида. 72% были согласны с тезисом, что риск того, что женщина живущая в доме, где есть оружие, будет убитой, больше, чем риск убийства женщины в доме без оружия (в то время как только 11% не соглашались с этим). Большинство исследователей считали, что огнестрельное оружие делает дома более опасным местом (64%), и только 5% утверждали обратное. Кроме того, большинство опрошенных отрицали, что огнестрельное оружие намного чаще используется для самозащиты, чем для совершения преступлений (73% против 8%), а также утверждали, что изменения в регуляции огнестрельного оружия, которые разрешают носить оружие с собой, не уменьшили уровень преступности (62% против 9%). Наконец, 71% исследователей сказали, что более строгое законодательство по отношению к огнестрельному оружию уменьшает количество совершенных убийств (71% против 12%).

Конечно, говорит Хеменвей, большинство ученых могут ошибаться, но наука, тем не менее, остается лучшим из того, что у нас есть. Глупо к ней не прислушиваться, и совсем уж безумие — поступать ровно противоположным образом, распространяя огнестрельное оружие.

Хеменвей в конце своей статьи на Los Angeles Times просит журналистов перестать делать вид, что мир науки разделен по вопросу огнестрельного оружия. Но что было бы, если бы он узнал, что в Украине голос науки по этому вопросу не слышен вообще?

ИСТОЧНИК


Комментировать
В категории: Позиция, тези: оружие, преступность

Подписка: RSS, твиттер: @NihilistLi


Консерваторы более склонны к самообману
livasprava
Консерваторы более склонны к самообману в НИГИЛИСТ.

Сердечную улыбку можно отличить от фальшивой (или так называемой социальной) по сокращению мимических мышц вокруг глаз. Эту закономерность впервые установил французский невролог Гийом Дюшен де Булон, поэтому искреннюю улыбку иногда называют улыбкой Дюшена. На этих снимках 1862 года запечатлены опыты Дюшена: он прикладывал к мимическим мышцам лиц испытуемых электрическое напряжение, чтобы отследить, как их сокращение влияет на выражение лица. Фото с сайта en.wikipedia.org

Сердечную улыбку можно отличить от фальшивой (или так называемой социальной) по сокращению мимических мышц вокруг глаз. Эту закономерность впервые установил французский невролог Гийом Дюшен де Булон, поэтому искреннюю улыбку иногда называют улыбкой Дюшена. На этих снимках 1862 года запечатлены опыты Дюшена: он прикладывал к мимическим мышцам лиц испытуемых электрическое напряжение, чтобы отследить, как их сокращение влияет на выражение лица. Фото с сайта en.wikipedia.org

Американские психологи с помощью трех независимых методов оценили уровень радости и счастья приверженцев либеральных и консервативных взглядов. Два первых метода связаны с анализом использования слов с различной эмоциональной нагрузкой — позитивной или негативной, а третий — с изучением искренности улыбок консерваторов или либералов. Эти методы, приложенные к различным референтным группам, дали сходные результаты: либералы чаще испытывают радость, чем консерваторы. В то же время оценки, основанные на личных сообщениях респондентов, говорят о большей удовлетворенности жизнью у консерваторов по сравнению с либералами.

Оценить человеческое счастье — задача непростая, так как само это понятие трудно формализовать и, следовательно, измерить. Кроме того, в современном мире счастье в большой мере политически ангажировано: любая социальная группировка была бы не прочь заявить, что, мол, наши сторонники счастливее всех вокруг. Так что к результатам исследований такого рода следует относиться с аккуратным вниманием. Тем любопытнее работа, проделанная группой американских психологов из Калифорнийского университета в Ирвайне, Университета Южной Калифорнии и Иллинойсского университета в Чикаго. Они оценили уровень радости и счастья приверженцев либеральных и консервативных партий, применив три независимых метода. И все три метода показали сходные тенденции.

Ученые отметили, что в большинстве прежних исследований был установлен более высокий уровень удовлетворенности жизнью для консерваторов по сравнению с либералами. Но при этом они базировались на опросниках, предполагающих субъективную, личную, оценку счастья. Не является ли такая самооценка самообманом? В какой мере можно ее принять? На такие вопросы попытались ответить ученые в собственном исследовании, оценивая и возможность самообмана, и уровень счастья по объективным показателям.

Чтобы выяснить, насколько склонны к самообману или переоценке собственного состояния консерваторы и либералы, ученые воспользовались специальным сайтом, предназначенным для различных психологических изысканий. Посетителей сайта, назвавших себя последователями той или иной партии, попросили заполнить опросники, выявляющие тенденцию к самообману. У консерваторов эта тенденция выразилась четче, чем у либералов. Причем примерно настолько, насколько они по прежним результатам были более удовлетворены своей жизнью и счастливы. Возможно, это совпадение, а возможно, и реальная закономерность, но в любом случае нельзя различить причину и следствие. Самообман может быть причиной более радостного самоощущения, или же более счастливое самоощущение приводит к самообману в разных аспектах бытия. Так или иначе, но принимать результаты опросников по этой тематике нужно с большой осторожностью.

Чтобы понять, кто на самом деле чувствует себя счастливее — консерваторы или либералы, — психологи применили лингвистические и морфологические методы в противовес субъективным оценкам опросников. Например, если человек чувствует себя счастливым, то это должно проявляться в его мимике и в его речи. Значит, можно анализировать частоту встречаемости эмоционально окрашенных слов в текстах и речах. Такие методики хорошо разработаны и широко применяются в работах по психологии. В обсуждаемой работе ученые использовали методику PANAS-X.

Для исследования были выбраны две референтные группы: пользователи твиттера и политики конгресса США. Для первых собрана информация по 47 тысячам записей (их принадлежность к либералам или консерваторам определялась по тому, на ленты каких партий они подписаны), для вторых — стенограммы и речи за последние 18 лет, давшие в сумме 432 миллиона слов. Выборки и в том и в другом случае внушительны. Они показали, что консерваторы чаще, чем либералы, выражают негативные эмоции, печаль и реже — веселость и жизнерадостность. И эти различия вполне достоверны, хотя и невелики. Причем различия были устойчивы в обеих референтных группах, хотя очевидно, что эти группы существенно различаются: одна из них — публичные политики, а другая — виртуальные пользователи сетей.

Третий метод, который использовали в данном исследовании, — это анализ улыбок консерваторов и либералов. Здесь ученые воспользовались опубликованными фотографиями пользователей социальной сети LinkedIn, выступающими от той или иной политически ориентированной организации, — всего 457 изображений. На этих фотографиях ученые отделили тех, кто улыбается искренне, испытывая радостные эмоции, от неискренних улыбок, когда человек вынужденно изображает радость. Искренность улыбки — так называемую улыбку Дюшена (см.: Duchenne smile) — определяли классическим способом по сокращению мимических мышц вокруг глаз. Предполагается, что имитировать искренность улыбки весьма непросто, так что такая улыбка, скорее всего, говорит о реальных эмоциях человека. В двух группах изображений определили, чьи улыбки чаще выражают настоящую радость — консерваторов или либералов. Оказалось, улыбки либералов достоверно чаще живые. Получилось, что и лингвистический метод, и метод анализа улыбок показывают одну и ту же тенденцию: либералы чаще консерваторов испытывают настоящие позитивные эмоции. При этом консерваторы чаще либералов сообщают при опросах, что у них все прекрасно. Так в данном случае слова могут расходиться с делом.

Конечно, мы не станем переносить результаты изучения американского общества на российскую действительность. Также стоит удержаться от заявлений, что либералы имеют более позитивное и радостное мироощущение. Рассуждая об этом, ученые напоминают, что нам пока неизвестно, в какой мере (в количественном выражении) самоубеждение перерастает в настоящие эмоции. Вполне возможно, что консерваторы с их чувством защищенности, которое придается с соответствующим набором идеалов, могут и вправду ощущать большую удовлетворенность жизнью. Главное, что удалось продемонстрировать авторам этого исследования, — комплекс методов, с помощью которых такие сложные вопросы социологии и психологии можно решать. И можно даже задуматься о том, нет ли психической предрасположенности личности к либерализму или консерватизму? Известно, например, что пугливость в характере чаще встречается у консерваторов, чем у либералов, а эта черта, в свою очередь, имеет скорее физиологическую основу (см.: Политические убеждения зависят от пугливости, «Элементы», 26.09.2008).

Источник: S. P. Wojcik, A. Hovasapian, J. Graham, M. Motyl, P. H. Ditto. Conservatives report, but liberals display, greater happiness // Science. 2015. V. 347. P. 1243–1246.

Елена Наймарк

 


Комментировать
В категории: Научпоп, тези: Когнитивная наука, Нейролингвистика, Социология

Подписка: RSS, твиттер: @NihilistLi


Что было бы полезно знать анархистам о революции
livasprava
Что было бы полезно знать анархистам о революции в НИГИЛИСТ.

spain_anarchist2

Собственно, анархисты и анархистки не обязаны быть историческими материалистами и просто умными людьми, а иногда так хочется, чтоб хотя бы глупости не говорили. Начнем издалека.

 

У анархистов нет определенной теории революции. Впрочем, анархизм (как бы вам не казалось обратное) стоит на вполне научной, рациональной основе. То есть история, политическая экономия, социология и прочие отрасли гуманитарного знания вполне могут использоваться для анализа политической действительности.

 

Революции не приводят к смене «формаций», как утверждает российский красно-коричневый националист Дмитрий «Гоблин» Пучков, а за ним и некоторые анархисты. Собственно, история не знает ни одной революции, которая бы автоматически привела к смене формации. Буржуазная революция во Франции ликвидировала отсталую форму государства и открыла путь к перевороту в сфере экономики и права. Кстати, это самое право систематизировали и окончательно оформили уже при контрреволюционере Наполеоне.

 

«Великая» и «октябрьская» революция долгое время даже для большевиков была всего-то навсего этапом февральской революции 1917 года. Ее скромно называли Октябрьским переворотом.

 

Концепцию «социалистической революции» придумали позже, когда потребовалось обосновать историческую значимость большевистского правления. То есть кардинального изменения характера государства. Мол, до этого все было как-то не так, а вот после 7-го ноября начал воплощаться рай на земле. То есть большевистская версия «социализма». Но никакого социализма в СССР не было.

 

«Военный коммунизм» был временной формой военного управления, предполагающей ограничение свободы рынка. Ленин, кстати, видел такие «социалистические меры» у всех воюющих стран и считал их полезным методом обобществления при капитализме. Впрочем, уже в 20-х годах он и другие большевики от этой идеи отказались. В СССР был введен «капиталистический» НЭП, который официально не прекращался до самого распада государства. Особенно НЭП укоренился в госсекторе, который выстраивали как прибыльное капиталистическое предприятие. Строй характеризовался доминированием единой государственной супер-корпорации во всей экономике и монополией одной партии в буржуазном (в правовом смысле) государстве. СССР даже имитировал институты парламентаризма и разделения властей.

 

То есть даже такое драматическое событие, как Октябрьский переворот не привело к «смена формаций». Вообще-то все эти «формации», «источники», «составляющие» и т.д. имеют мало отношения к учению Маркса. Это положения идеологии «марксизма», которая имела своей целью объяснить окружающим мир и подогнать его под партийную догматику.

 

Революции не происходят по «программе партии». Революционные организации имеют программы, но ни одна из них в полном объеме не реализуется. Наоборот, часто осуществляются идеи проигравших фракций, а не победителей. Так, например, было с аграрной реформой при власти большевиков. До начала коллективизации отношения в сельском хозяйстве строились по эсеровским лекалам и привели впервые к становлению капитализма в деревне, потому что Октябрьский переворот ликвидировал помещичье землевладение и ростовщичество. То есть у аграрного предпринимательства не осталось старых врагов. Большевикам пришлось устроить массовое ограбление (коллективизация) убийство (голод 1932-1933гг) крестьян, чтоб изъять их имущество и не допустить угрозу сноса большевистской интеллигентско-бюрократической элиты «мелкобуржуазной стихией» крестьянства.

 

«Свобода, равенство и братство» являются важными французскими республиканскими ценностями. Вы же не верите, что они являются реальностью на 100% и для всех? Конечно, все это благое пожелание, идеологическая рамка для центристских и левых политиков. Этот нереализованный лозунг и сегодня влияет на ценности общества и его культуру. То есть красивые слова могут быть не только ложью, но и неким обещанием. Кажется, еще Сорель утверждал, что вера в прогресс является единственной ценностью, которой правящий класс готов поделиться с угнетенными.

 

Контрреволюцию устраивают не только контрреволюционеры. У революционеров это получается эффективнее. Если вы помните историю революций 1917 года и Великой Французской, то вы будете вынуждены признать, что на каждом витке группа революционеров выступала против их углубления и развития, а все закончилось тем, что одна из фракций революционеров наконец-то ее останавливала. Директорию и Империю во Франции устанавливали бывшие революционеры, а Ленин даже придумал термин «самотермидоризация» (как бы ссылаясь на опыт французской Директории) для описания большевистской политики в 20-х. Такую же роль сыграли по очереди все революционеры от большевиков до анархистов в последние годы испанской Республики (1936-1939). То есть для контрреволюции не обязательно отказываться от рррррадикальной риторики и реставрировать предыдущий режим в полном объеме.

 

Революции происходят, потому что в обществе есть неустранимые противоречия. Это не означает, что эти противоречия всегда выглядят неустранимыми. Часто они могут быть ликвидированы путем обычной реформы. Становление конституционной монархии в Дании или Швеции не потребовало революции, в то время как в других странах пришлось рубить головы или расстреливать членов царственных семейств.

 

Революция может выглядеть более чем странно. Переход к современной системе буржуазного государства потребовал в Японии, например, усиления императорской власти во время революции Мэйдзи. В этой непривычной для европейцев реальности революция называется «реставрацией», а феодальная реакция во время гражданской войны провозгласила «республику Эдзо».

 

Иногда достаточно поверхностные преобразования требуют государственного переворота, стрельбы и принятия новой конституции. В 1830 году во Франции и Бельгии происходят «либеральные революции». В Париже меняется династия, а в Брюсселе ищут короля для отдельного от Нидерландов государства. И все ради незначительных с точки зрения «вечности» (которую так любят пламенные революционеры и осмотрительные мещане), изменений.

 

Старый порядок настолько мешал жителям Бельгии и Франции, что они устроили самые настоящие революции. У бельгийцев в начале событий было особенно весело. Они начали мятеж после просмотра оперы, в которой были слова с призывом к оружию. В то же время в стране были и объективные причины для недовольства: маленькие зарплаты, безработица, национальная дискриминация.

 

Бельгия втягивается в противостояние с Голландией и терпит убытки; Франция не дает завоевать Бельгию, но для страны все складывается необычайно плохо. Зарплаты падают в разы, морская торговля переживает спад.

 

Из этого следует следующая закономерность: обычно революции не ведут к всеобщему счастью и росту благосостояния. Контрреволюционеры вполне могли задать ряд знакомых до боли вопросов. Например: «как вам там прыгалось под Брюссельской оперой?» Или: «как вам сейчас прыгается после Бастилии?»

 

Революция – стихийное бедствие. В определенной ситуации оно неминуемо. Все политические или социальные завоевания переворота могут оценить следующие поколения. Если у них, конечно, это получится, и они не будут пухнуть от голода или страдать от геноцида.

 

Майдан был революцией, потому что у него есть все признаки революции.  Модель постсоветского хозяйствования была исчерпана: чиновничья коррупционная рента переросла в прямой отъем собственности у сохранившегося среднего капитала и передачу его в руки правящей семьи, а монополизированная энергозатратная сырьевая экономика уже не могла развиваться дальше.

 

Управление кризисной экономикой прежними методами не работало; бюджет Азарова называли «черной дырой»; традиционный парламентский консенсус по вопросу государственной сметы отсутствовал ДАЖЕ внутри правительственной коалиции. Полицейский беспредел и отсутствие внятных перспектив у страны убеждало «низы» в том, что дальше так жить нельзя.

 

Собственно, если бы не бешеное сопротивление Януковича и РФ переменам, никакой  революции бы и не было. В стране могли провести кой-какие либеральные реформы и присовокупились бы к рынку ЕС. Кстати, проведение реформ в судебной системе и прокуратуре (по требованию ЕС) только бы усилии власть Януковича.

 

Хочется так же напомнить читателям текст живого классика «Розы Вексельберг»  от 25 февраля 2014 года:

 

«Многие возмущаются тем, что в последние дни творит Верховная Рада. Сначала приняла постановление, которым нелегитимно указала силовикам, что им делать (здесь, правда, несогласие только по форме, а не по сути), потом постановлением же отправила в отставку Януковича (в то время, как юристы рассказывали, какая это сложная процедура по закону). Потом непринуждённо перебрала на себя руководство исполнительной ветвью власти. Потом подгребла под себя и судебную власть, издавая декреты о том, кто на самом деле в чём виновен, а кого надо освободить. Юристы, даже сочувствующие революции, ругаются на эти филькины грамоты и обзывают происходящее правовым беспределом и прочими обидными словами.

 

На самом деле, здесь нет ничего удивительного. Как раз именно такое поведение ВР, на самом-то деле, и даёт основания говорить именно о революции, в отличие от событий 2004 года. Разница в том, что на этот раз произошёл разрыв с прежней правовой системой, был создан по сути орган учредительной власти, естественно, совмещающий в себе полномочия всех трёх ветвей. Только у нас таким чрезвычайным органом стал не новообразованный Конвент или Совнарком, а существовавшая и ранее Верховная Рада. Форма осталась, а содержание изменилось.

 

Почему именно ВР, это сборище олигархов и коррупционеров, стала нашим Конвентом? Почему не рабочие Советы или хотя бы какие-нибудь комитеты Майдана? Ну, это просто. Какая революция (подсказка: буржуазная), какой класс в ней выступает движущей силой, такой класс и будет по итогам этой революции осуществлять свою диктатуру. Это даже если ничего не говорить об отсутствии каких-либо комитетов и вообще какой-либо спонтанной низовой самоорганизации на Майдане.

 

Диктатура буржуазии осуществляется обычно через парламентскую буржуазную демократию. Парламент – орган коллективного управления, используемый этим классом как целым; это арена столкновения разных буржуазных группировок и фракций, в ходе которого вырабатываются компромиссы, а результирующий вектор, зафиксированный в решениях парламента и контролируемого им правительства, и является коллективной волей правящего класса. В то время, как более авторитарные формы правления сигнализируют о том, что правит не буржуазия как класс, а отдельная её фракция.»

 

Соответственно, евроинтеграция, расширение прав и свобод, ограничение аппетитов финансово-промышленных групп (даже «патриотических») есть для Украины вполне революционные меры.

 

Однако революция может быть, дорогие друзья и подруги, не нашей. Украинская революция, например, буржуазная и совершается в интересах капиталистов. Единственная наша в ней выгода – расширение прав и свобод, обретение новых политических возможностей.

 

Власти не имеют выхода и вынуждены со скрипом проводить политику «деолигархизации» и борьбы с коррупцией, потому что иначе просто нельзя. Кто против? Против – самые рррррадикальные ррррреволюционеры. Патриотическая оппозиция и их союзники из Народного Фронта и БПП – правые и разномастное ворье, которое довольно тяжело отделить друг от друга, даже если рядовые сторонники националистических организаций думают иначе.

 

Вот это контрреволюция. Российские интервенты и коллаборационисты – реакция. Они хотели бы привести Украину к статусу страны-протектората, какой она и была где-то в канун побега Януковича из Киева. А борьба за права и свободы и против тотального казнокрадства – революция.

 

Экономический и классовый анализ не противоречат индивидуализму и волюнтаризму анархизма. Они имеют отношение к философии самого активизма, а не к причинам исторических или политических процессов. Более того, индивидуальные мотивы должны быть связаны с общественными проблемами. Не выдуманными и актуализированными определенными группами «оппозиционных» политиков, а реальными.

 

Если «анархисты» и «анархистки» занимаются повторением ватных (реакционных) или вышиватных (контрреволюционных) идеологем, они вряд-ли те, кем хотят себя видеть. Вероятнее всего они – дезориентированные нытики. Украинская революция плоха не тем, что она не «настоящая». Это все же настоящая революция, которая плоха своей ограниченностью. Как в анекдоте о кукурузнике, врезающемся в гостинку. “Ось, бачите, куме, яка країна – такі й теракти”.

 

Все мы ошибались. Украина оказалась не очень передовой страной. Я тоже расстроен, если кого-то беспокоит личное отношение автора к этому факту.

 

Наша революция будет потом, но для нее нужно мыслить системно и рационально, а не поддаваться эмоциям по поводу каждого мэма в интернете. Ну и классовый подход в анализе не помешает.

 

Да и мы могли повлиять на ситуацию, но не вовремя Майдана, а задолго до него. Была бы та же буржуазная революция, но с чуть другими акцентами.  Впрочем, разбор стратегических ошибок анархистов и украинских левых не тема этой статьи. Об этом нужно писать отдельный тест. И, наверное, не один.


Комментировать
В категории: Нынче, Статьи, тези: анархизм, буржуазия, революция

Подписка: RSS, твиттер: @NihilistLi


К критике национального бреда и его недостаточной критики
livasprava
К критике национального бреда и его недостаточной критики в НИГИЛИСТ.

критика

Часто товарищКи, придерживаются по национальному вопросу, как им самим кажется, равноудалённой и справедливой позиции «чума на оба (или больше) ваши дома», а на самом деле впадают просто в беззубую «антинациональную» абстракцию. Эта псевдо-радикальная абстракция мешает им замечать — хотя бы мысленно, если уже не в радикально-вербальных резолюциях — разницу между страной-аргессором и страной подвергшейся нападению, между более либеральным и пригодным для анархистской работы режимом и менее либеральным и, следовательно, менее благоприятным для анархистской деятельности. Можно назвать это сферическим антинационализмом в вакууме. В этой самой радикальной абстракции все кошки оказываются серы. По выражению Сэма Долгоффа, для некоторых его анархиствующих современников и современниц не было практически никакой разницы победили бы в Испании республиканцы или франкисты — капиталистами были и те и другие. (1) Оборотной стороной непонимания национального вопроса у другой категории радикалов является представление, что можно либо цинично мобилизировать априорно данные национальные чувства масс для достижения неких либертарных целей, либо просто наивное отмазывание своего национализма демагогией по схеме «любовь к родине – на национализм» и «у всех – своя идентичность и культура».

 

Дискуссии о нации, национализме, народе, этниях и прочей чепухе являются старинным спортивным развлечением в радикальной левой, и убедительно слезть с этого спортивно-дискурсивного туриника она так до сих пор и не смогла. Дискуссии о национализме структурно схожи с дискуссиями о государственной власти: они колеблются ориентировочно где-то между спором Густава Ландауэра, мол, государственность суть призрак в человеческих головах, и Эриха Мюзама, мол, да, конечно, призрак, но вооружённый до зубов и реально лишающий свободы и расстреливающий людей, и «реально-политической» позицией Фридриха Энгельса (и Ленина, а так же всех их верных последователей вплоть до Пауланцаса и Негри), мол, это – нейтральный надобщественный инструмент, которым могли бы однажды воспользоваться и хорошие парни и девчонки в общечеловеческих целях. Так же и с национальной идентичностью и «неотвратимым роком» этнической принадлежности: описания их колеблются от субъективного мнения и добрососедских отношений, выдуманной новыми жрецами религиозной идеи для порабощения трудящихся масс (2) до нейтрального антропологического фактора, попадающего под руку либо левым, либо правым политиканам.

Внесём же ясность в этот вопрос или хотя бы постараемся расчистить поле критики в более-менее тезисной форме. Личная или коллективная национальная (само)идентификация неразрывно связана с государственностью и товарно-рыночными отношениями. И то и другое обладает своей собственной динамикой: сказав А, придётся сказать и Б. (3)

 

Самая любимая, потому что, видимо, то ли самая простая, то ли предположительно самая доступная по определению более глупым и недоразвитым, чем активисты, массам трудящихся аргументация представляет национализм или, в некоторых случаях, патриотизм, некой внешней по отношению к обществу идеей, вещью, сущностью. Массы трудового народа, дескать, везде одинаково страдают от своего угнетения и были бы готовы поддержать в борьбе за «нашу и вашу свободу» соседей и товарищеК по несчастью в соседнем государстве, но только лишь злостный заговор капиталистов при помощи разнообразных идеологических аппаратов и прочих трюков мешает этому действию, а следовательно — социальной революции. Вот именно на эту мифологему «народа», угнетённого и скованного государственными узами, который должен, де, восстать, против природно чуждой ему государственной формы обобществления и объединиться с другими «народами» или какими угодно абстракциями ещё, мне и хотелось бы обратить своё — и ваше — внимание. Результаты, ежели таковые будут, не обязательно будут конкретным руководством к действию. Самым вербально-радикальным, которые, чем радикальней, тем более тяготеют к неопосредованной мысленными процессами эмпирии, придётся с этим смириться.

 

Мы можем наблюдать, как на наших глазах расползается такое наднациональное объединение как Европейский Союз. Виной тому не только затяжной экономический кризис, разразившийся пока что только на периферии ЕС, но и кризис политический, перешедший из хронической в более-менее открытую форму с началом «кризиса беженцев». Европейские системные леваки снова открыли для себя уют нации, суверенной государственности и «докризисного» кейнсианства и наконец-то присоединились к правым: Ципрас заклинает «новый национальный альянс», Front National требует выхода из ЕС и введения протекционистской политики, Сара Вагенкнехт приводит право-популистские аргументы против беженцев, польское правительство решило по-быстрому завернуть вообще все гайки, правые с надеждой взирают на фландрийских сепаратистов, левые — на каталонских. Короче, парадоксальным образом этот кризис его одновременные жертвы и соучастники собрались решать поодиночке; безграничное и безостановочное по определению движение капитала системные левые и системные правые решили обуздывать и улавливать каждый по-отдельности, каждый в  своём уютном национальном государстве. Пример оставшихся в стороне и распадающихся на псевдо-племенные или псевдо-религиозные объединения национальных государств их, видимо, не смущает. Тут уж, видимо, как и в повседневной жизни людей в в буржуазном обществе: кто не рискует, тот не пьёт шампанского.

 

Казалось бы, это яснее ясного, это аксиома буржуазного обобществления: у каждого человека есть национальность, такие люди любят кучковаться и образовывать своеобразные кружки по интересам – «народности». Левые тут совсем не исключение: они выдумывают «другую Испанию», «другую Россию», другое что угодно ещё, которое, якобы, самостоятельно в истории и не стоит в традиции ни «вот этой Испании», ни «вот этой России» и т.п. Народный коллектив, к которому обращается, например, Автономнiй Опiр в своей программе, состоит, судя по всему, из лучших украинцев и украинок, чем эмпирически наличествующих на данный момент. (4) Можно критиковать «перегибы национализма», «буржуазный предрассудок патриотизма» – кстати, анархистКи до сих пор окончательно не решили, уважают они больше «естественный национализм» или «здоровый патриотизм» –  но воспользовавшись с циничным умыслом или без оного этой логикой, рано или поздно придётся сдать всю либертарную критику общественного устройства в пользу его аффирмации, в пользу осознанного или неосознанного воспроизведения капиталистических и властных идеологем.

 

«Иллюзия» или «фантом национального единства», о котором писал Рудольф Рокер в 1924-м году всё ещё подразумевает, что это нечто внешнее по отношению к так называемому «обществу», о котором до возникновения, собственно, национального государства не было и речи. Государственные мужи, де, могут представить себе «...народ только в смирительной рубашке нации. Но между народом и нацией – то же противоречие, как между обществом и государством… » Но «общество», как его не назови, «народ», «el pueblo», «the people» или «99%» – категория на столько же государственная, на сколько абстрактный «труд», который стремятся зачем-то «освободить» многие левачки, является одной из категорий капитала. Нация, национализм у Рокера вполне справедливо называется религией государственности. Но это опять же напоминает дофейербаховский социалистический миф социалистоК о религии как выдуманной единственно для одурманивания и порабощения трудового народа сказке. Угнетённая тварь у Маркса, однако, сама искренне заинтересована в хотя бы предполагаемом сердце этого бессердечного мира, а так называемый народ — в своём опиуме, хотя бы в виде национального «освобождения» или «ренессанса» или хотя бы в антисемитском погроме.

 

Капиталистическое общество делится, грубо говоря, на три составные части: на тех, кто шикует, но не работает; тех, кто работает, но не шикует; и тех, кто исключён из участия и в том, и в другом. Социологические пропорции могут изменяться во времени, но суть от этого не меняется. А суть состоит в том, что гипотетические две трети общества должны ежедневно интегрироваться в общество заново, ибо богатство, производимое капиталистическим обществом, не распределяется таким образом, что можно было бы по желанию перестать работать. Для большинства в обществе неизбежно возникает вопрос: а зачем тогда вообще участвовать в забеге? Это как авантюра игры в лотерею, в которую играет большинство работяг — всегда знаешь, что статистически победит кто-то другой, но надеешься до последнего и продолжаешь надеяться даже в следующем и позаследующем раунде. Ежедневная конкурентная борьба нуждается в общепризнанном правиле, в общественному консенсусе. Как же происходит интеграция в общество, формально построенное так, что оно никогда не сможет удовлетворить желанию большинства принадлежать к неработающим и наслаждающимся жизнью?

 

Тут, конечно, с одной стороны в роли непредвзятого третейского судьи буржуазного общества выступает государство с его монополией на насилие как само воплощение гуманности и моральности – этакий божественный пылесос, всасывающий из повседневных склок профаническую людскую склонность к добрососедскому насилию и обращающий её в сконцентрированной форме против всего общества в целом в виде дружественного требования соседского перемирия. Но «общественный договор» – миф, последними приверженцами которого, может быть, являются так называемые рыночные анархистКи. В современном обществе просто нет другой возможности выживания, кроме самовыражения в формах движения капитала. В своей социализации юный член общества усваивает, что его, якобы, свободные, суверенные желания и волеизъявления должны происходить лишь в заданных обществом рамках. Принцип «твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого» элементарно соответствует признанию покупателем продавца и наоборот под эгидой висящего над головами обоих третейского кулака государства. Выбор, которому не дозволено выйти за пределы выбора между электрическим чайником А и электрическим чайником Б, на самом деле имеет вполне экзистенциальный характер: неподчинение санкционируется для начала лишь социальной смертью.

 

В этой глубоко сидящей социализация посредством страха однажды не смочь позволить себе товары, удовлетворяющие «вторую», общественную природу человека, возникает и вполне понятное стремление отлучиться от конъюнктур рынка, моды и т. п., и найти защиту в некой надиндивидуальной общности. Эта общность, с свою очередь, парадоксальным образом должна служить для индивида защитой от последствий его собственных эгоистичных действий на «общественном» рынке. Буржуазное общество функционирует в принципе как и его святая святых — товарообмен: удовлетвориться желает то, что до этого было создано как потребность.

 

Самосознание буржуазного субъекта основывается, во-первых, на экономической конкуренции и, во-вторых, на принципе юридического равенства. Последний принцип всегда формален: это равенство перед сувереном, народным вождём, солдатской смертью, перед денежным эквивалентом. Правила игры в капиталистическом обществе, однако, предполагают и даже требуют создания неравенства: кто-то должен выиграть за счёт других и, в идеале, перестать работать. Миф нации — это имманентный противовес в этой игре, это представление о существующей по ту сторону всех раздоров тихой, надёжной гавани, нежной груди Родины-матери. То же касается и игры на более высоком уровне: право наций (на самоопределение) формально, в реальности же за место под солнцем надо бороться либо рыночными, либо военными средствами. Чувство национальной принадлежности в субъективном плане и объективное социальное умиротворение вовнутрь посредством «божественного пылесоса» государственной монополии на насилие готовят представителя/представительницу «народа» к борьбе на внешнем рынке — в крайнем, но не таком уж редком случае, к солдатской смерти. А в солдатской смерти, равной — опять-таки, формально для всех граждан и, тенденциально, гражданок — примиряются, как известно, фигуры сугубо эгоистичного bourgeois и заинтересованного в гармоничном функционировании общества citoyen. (Г.В.Ф. Гегель, «Философия  права», §324)

 

У этой конструкции, правда, есть один существенный недостаток: нация существует лишь в воображении отдельного индивида. Более того: её, якобы, уникальное историческое содержание легко заменяется другим. Посему, чем пристальнее сравнение национальных культур, кухни, обычаев и т.п., тем более походят «наши» на «не наших», тем более абстрактный «цивилизованный патриотизм» или «гордость за конституцию» уступает место таким более конкретным псевдо-онтологическим аргументам как кровь, почва, измерение носов, черепов и т.п. Замечательным примером тому служит немецкая право-популистская партия «Alternative fuer Deutschland» (Альтернатива для Германии): когда в условиях кризиса методологический индивидуализм средних классов зашатался, «АдГ» разыграла нетипичный для ультра-либералов откровенный расизм крови и почвы, а параллельно к нему «конкретику» инвестиций в драгоценные металлы. Член национального сообщества в национальном вопросе походит на того химика из Марксового «Капитала», который тем упорней и озлобленней ищет обменную стоимость в жемчуге и изумруде, чем более он отчаивается её там найти.  Альтернативы между «гражданским» патриотизмом и расизмом во время кризиса — на самом деле не существует.

 

Государство опекает «единство» тех, кому выпало быть его гражданКами и «администрирует» их принадлежность к надиндивидуальной общности — во-первых, очень даже материально: посредством полиции, армии, судов и всяческой бюрократии; во-вторых, культурно: посредством централизации и гомогенизации форм общения на подконтролльной территории. Но прежде всего оно гарантирует воспроизводство капиталистических отношений в обществе: посредством обширной судебной и пенетициарной системы оно поддерживает угрозу исключения индивида из общества, лишения его возможности удовлетворения потребностей его «второй» природы (а иногда и «первой») — ведь к бессмысленному труду, равно как и к соблюдению очевидно бессмысленных законов (см. выше) человека приходится постоянно принуждать. Это насилие сильно портит «гармонию» нации. Срочно требуется объяснение тому, почему «наше» государство бывает так бесцеремонно со своим человеческим инветарём. Для каких-нибудь русских революционных националистов государство РФ, не желающее учитывать в своей политике рессентименты каждого отдельного из них, является, разумеется, «антинародным сионистским режимом»; для «левой» Сары Вагенкнехт ФРГ — колония США, действующая вопреки «немецким интересам».

 

Но «единство» капиталистического мира заключено не в государстве, а в деньгах — точнее, в форме стоимости, во всеобщем взаимном включении посредством взаимного исключения обменивающихся товарами субъектов. (Государство же генетически восходит к добуржуазным сообществам). Но форма стоимости сама по себе не может представлять своё «единство»: у неё нет ни рассудка, ни воли для установления и соблюдения буржуазных прав, для этого она нуждается в государстве.

 

Тот, кто имел не самый позитивный опыт общения с государственной властью, едва ли охотно отождествляет себя с ней (это касается, в первую очередь, низших классов общества); с деньгами едва ли отождествляет себя тот, у кого их хронически нет — и то, что их хронически нет у большинства, есть характерная черта и предпосылка функционирования рыночной экономики. Постоянно возникает уже упоминавшаяся выше проблема легитимации: для большинства в обществе игра по правилам не стоит свеч. Национальная идентичность — процесс, в котором созданная капиталом, представленная деньгами и гарантированная репрессивным аппаратом государства абстрактная общность становится конкретной и «осязаемой» и служит скрепами для эмоциональной жизни буржуазного индивида, которого неизбежно раздирают противоречия в ходе его взаимодействия с обществом. Нация — используя терминологию Фрейда, второе сверх-Я индивида; ум, честь и совесть его/её второй природы.

 

Представитель нации, так называемый суверен, выражает общую абстрактную волю граждан и гражданок, подавляющее большинство которых заинтересовано в воспроизведении капиталистических отношений, и претворяет эту волю в реальность при помощи органов исполнительной власти. (5) Но содержание самой власти остаётся при этом пустым. Как писал Теодор В. Адорно в 1965-м году об опыте, приобретённом им во время эмиграции в США: кто был конформистом на родине, легко становился конформистом и в чужой стране, националист там — националист тут. («Auf die Frage: Was ist deutsch?») Именно то, что для каждого националиста и каждой националистки считается святым и само собой разумеющимся, является взаимозаменяемым фольклором.

 

Поскольку нация есть субъективное переживание, эмоция, то рациональные аргументы против правого популизма в подавляющем большинстве случаев «зравого рассудка» граждан, всегда являющихся латентными националистКами, не достигают. Несоразмерность жертв, приносимых патриотКами в войнах в обмен на сомнительное удовольствие коллективно погреться в виртуальных лучах исторической славы, служит, вероятно, единственным, хотя и не всегда убедительным аргументом. Credo quia absurdum.

 

Соответствующая буржуазному обществу политическая форма — не обязательно демократия, но по крайней мере — парламентаризм уравновешивает в конечном результате долго- и краткосрочные планы, частные и общие интересы. Идеально-сферический citoyen поступается своими частными интересами в пользу общественных; из таких самоотверженных людей, по-видимому, у Рокера и состоит его мифический народ, «чьё основание есть восприятие общих интересов», в отличие от капиталистической «нации». Эгоистичный bourgeois, упорствуя в своём частном интересе, действует ему вопреки, т. к. его частный интерес в некоторой представлен и в общем. Как ни крути, в демократии — частное эмпирическое лицо всегда оказывается идиотом, либо идиоткой в классическом политическом понимании этого термина, т. к. всегда действует супротив своих собственных материальных интересов. Идиотизм — конституирующий момент капиталистического обобществления и просвещенческой работой к нему не подступиться также, как с позитивистскими доводами Ричарда Докинза к истово верующим людям.

 

Буржуазного субъекта болтовня сферического левого интеллектуала или левой интеллектуалки-просветительницы обычно не впечатляет. Для постоянно переключающегося между заискивающей ролью продавца собственной рабочей силы и могущественной ролью покупателя/покупательницы товаров и постоянно угнетаемого экзистенциальным страхом исключения буржуазного субъекта в классических просвещенческих попытках превратить отдельную человеческую рациональность в рациональность общественную элементарно «слишком много букв». Поэтому онА предпочитает простые ответы на сложные вопросы, альтернативы по принципу «да — нет», и несмотря на всю свою повседневную рациональность выбирает политических поджигателей из Front National, PiS или «Единую Россию».

 

Как было отмечено выше, играть по правилам для большинства просто не выгодно. Логично, что у субъекта возникает желание непосредственно удовлетворить свои потребности в обход всяческого товарно-правового опосредования. Это подавляемое в постоянной интеграции желание ведёт к искажённому восприятию, к фетешизации общественных абстракций и сложных отношений, в которой они кажутся своевольными и непонятными, но данными непосредственно в восприятии вещами. Хьюстон Стюарт Чемберлен (1855 – 1927), например, развился из утончённого, культурного джентльмена в важного теоретика расизма не из-за личной озлобленности или каких-то ещё патологий; он «всего лишь» наивно принял неодновременность развития капитализма в Великобритании и любимой им Германии за естественные качества народного характера. Такое искажение восприятия, в свою очередь, защищает члена национального коллектива от его/её же собственной рациональности, которая могла бы усомниться в «естественности» и выгодности самоидентификации с нацией, предприятием, организацией, футбольным клубом. Так, рыночный обмен кажется постоянным хитрым обманом (6); собственность — кражей; прибыль — ростовщическим наваром; глобальный капитализм — направленным против естественных национальных автаркий заговором илюминатов с Уолл-стрит. Как видно, национальный бред параноика — это прудонизм здорового человека. Порождённый этими проекциями, невидимый, но ощущаемый «враг» использует в сознании граждан все те же повседневные уловки против них, которыми пользуются и они сами: от вываливания мусорного ведра под дверь соседу, пока он не вывалил своё ведро тебе под дверь — до «упредительной» войны на Востоке Украины: ведь «хохлы допрыгались на Майдане». Фашистские агитаторы, правые популистКи всего лишь вовремя находят наиболее соответствующие этой диспозиции массового сознания вражеские фигуры.

 

Политическая форма соответствующая обществу рыночной экономики — формальный демократический плюрализм. Взаимное признание продавца и покупателя друг друга свободными личностями с равными правами и обязанностями гарантируется государством и служит предпосылкой для функционирования политической экономии. Капиталистическому же образу хозяйствования имманентны кризис перепроизводства и тенденциальное падение уровня прибыли — тогда приходит время вмешаться внешней инстанции, суверену, и навести порядок. Авторитарная государственность, диктатура всегда является опцией для либерального общества. Общественный дискурс выводит на арену правые партии, которые всё менее стесняясь в выражениях формулируют свои стратегии снятия экзистенциального страха и опосредованного контроля над инстинктами. Действительных решений экономических проблем они, как правило, не предлагают, колеблются между жёстким протекционизмом, чуть ли не автаркией и ультра-либерализмом и, в симптоматичном случае с «АдГ», клоунадой с инвестициями в золото. Пониманию члена национального коллектива это, конечно, доступно, но его иррациональную «рациональность» такие мелочи не интересуют. Отношение «гражданин — нация» трансформируется с отношение «народ — вождь», опосредованное в парламенте представительство трансформируется в идентичность, аналитический рассудок — в непосредственную данность.

 

В затяжной коллективной эйфории абстракция нации становится объектом идентификации, но пустота её содержания не даёт развить ей достаточную стабильность, чтобы удержать общество от распада во время кризиса. На арену выходит харизматическая личность из крови и плоти, как я и ты — и одновременно с этим воплощение «всего, что нас объединяет». А что там «нас объединяет», позвольте повториться, дело уже десятое и определяется оно ex negativo — посредством выделения из заболевшего народного организма зловредных микробов, паразитов и других безродных космополитов. Последним приходится послужить материализацией не понимаемых гражданКами общественных абстракций. Собственно, это стандартная погромная схема, антисемитКа, как известно, в живом, настоящем еврее или еврейке не заинтересованА — во всех смыслах. «Раса не является, как хотелось бы того шовинистам, непосредственно от природы данной особенностью. Скорее напротив, она представляет собой редукцию к природной данности, к неприкрытому насилию, будучи той косной партикулярностью, которая при существующем порядке вещей именно и оказывается всеобщим. Сегодня раса проявляет себя в виде самоутверждения буржуазного индивидуума, интегрированного в варварский коллектив», писали Теодор В. Адорно и Макс Хоркхаймер в «Диалектике просвещения». «Общественную гармонию, приверженцами которой являлись либеральные евреи, в конце концов пришлось им испытать на самих себе в качестве гармонии националистического сообщества. Они полагали, что антисемитизмом лишь извращается тот общественный порядок, который на самом деле вовсе не способен существовать без извращения людей».  

 

Национал-социализм был, если угодно, формой чистого капитала, идеалом буржуазного обобществления, его антикризисной программой, снятием негативных эффектов рыночной и производственной логик, правой и левой возни в политике, шизофренического распада индивида на bourgeois и citoyen. Чистота и порядок — это ликвидация всего чужого, безродного, случайного, неподконтрольного, болезненного. «Убийство народов – это абсолютная интеграция, тотализация, которая готовится всюду, где люди стали одинаковыми; на человека наводят лоск, его шлифуют (так это называется у военных) до тех пор, пока он – некое отклонение от понятия собственного абсолютного ничтожества, буквально не переплавляется. Освенцим утвердил философему чистой тождественности, которая есть смерть». (Адорно, «Негативная диалектика»)

 

Сущностная идентичность буржуазных индивидов, членов национального коллектива не является результатом их спонтанного, либо договорообразного волеизъявления. Она есть функция их насильственного уравнения посредством государственного аппарата. Равными и свободными рождаются не граждане, а товары; субъективность буржуазного субъекта отводится ему/её лишь как члену национального коллектива. Посему citoyen возможен только в форме гражданина/гражданки национального государства, а буржуазное общество — только в виде нации и её запасной опции: народа и расы. Апелляция к некоему национальному, этническому коллективу с эмансипационными намерениями, а тем более, к совместной борьбе с «другими угнетёнными народами», его противопоставление глобальному капитализму является в лучшем случае наивным левацким фольклором, в худшем — опасной патологической проекцией. Это равносильно абсурдному требованию религии без фанатиков, рыночной экономики без жадных капиталистов, нации без националистов. Критика одного из этих аспектов власти без критики остальных, критика, выпускающая либо субъективную, либо объективную компоненту, не пытающаяся охватить взаимную обусловленность общественного и индивидуального угнетения  — неполна, а следовательно просто неверна и опасна.

 

В пизду братство народов! – За сестричество человеков, нахуй!

 

Примечания:

1) У бордигистов тоже считается хорошим тоном говорить о «Второй мировой войне капиталистов» или даже об «Аушвице как об алиби» послевоенных буржуазных элит. Авангард коммунистической теории и практики оторвался так далеко вперёд, что не только уравнял всеобщую националистическую бойню Первой мировой без правых и виноватых с объективным (хотя бы даже временным) предотвращением снятия буржуазной «цивилизации» в высокотехнологичном варварстве нацизма, вершиной и символом которого служит Аушвиц, но и, по сути, лишил Аушвиц его значения для всяческой материалистической критики власти, объявив его «алиби» унылых буден послевоенной капиталистической Европы. А проделан этот финт ушами был только для одного: для спасения исторического революционного субъекта «пролетариат», тот самый Аушвиц отчасти создавшего и за счёт него поживившегося.

 

2) Относительно свежим примером тому служит статья «Фашисты — инструмент государства» Питера Гелдерлоса. Начни он развивать мысли своего первого тезиса, он мог бы прийти к стоящим, но неудобным для анархиста мыслям. Вместо этого он углубился в теорию манипуляции массами и добурился практически до Георгия Димитрова: «Фашизм — это власть самого финансового капитала. Это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции». А зачем ещё нужны анархисты, если не для напоминания нам о димитровском определении фашизма в тот момент, когда в него перестают верить даже сталинисты?

 

3) Национальное чувство также тесно связано с гендерной проблематикой, с проекциями половых ролей: от постоянно зовущих куда-то Родин-матерей до дискуссий по поводу инцидента в новогоднюю ночь в Кёльне. Но эта тема заслуживает отдельного рассмотрения.

 

4) Похожая аргументативная фигура встречается нам и в интереснейшей книге анархиста Игоря Олиневича «Я еду в Магадан»: атомизированное, политически инертное население трансформируется в народ посредством осознания своих прав и интересов (с. 126). Это — ни много, ни мало — рождение политического суверена, т.е. начало новой государственности, но никак не социальная революция. По той же причине, видимо, в следующей главе о «Самоопределении» речь идёт о самоопределяющихся «гражданах», понятии из области государственной юрисдикции. О трудностях анархисток и анархистов с понятиями общества и государтвенности см. Й. Брун: «Тезисы об упразднении государства». Трудности, судя по всему, остались теми же, что и сто лет назад.

 

5) Учение о государственном суверенитете является, по сути, такой же мистификацией, как попытка экономической науки объяснить реальное существование такого парадоксального (и, следовательно, не должного существовать) отношения как капитал. Первым теоретиком суверенности в её современном понимании можно, пожалуй, назвать Эмануэля Жозефа Сийса с его книгой «Qu’est-ce que le Tiers Etat? » (1789). Согласно его учению, нация, т. е. третье сословие, является «заказчиком» государственно-исполнительной власти, но сама при этом законами не связывается. Нация, pavour constituant, безликое множество организует своим волением государство, оставаясь при этом аморфной массой без определяемых волеизъявлений. Со времён Сийса политическая философия, политология и правоведение занимаются толкованием этого реального парадокса. В этой связи хотелось бы указать на такие труды Карла Шмитта как «Диктатура» (1921) и «Политическая теология» (1922), в которых он, может быть, приблизился к пониманию сущности суверена, чем многие критики государственности.
6) Маркс показал, что эксплуатация и, если угодно, «обман» происходит в производственной сфере, обмен же стоимостями в сфере циркуляции в своей логике вполне честен — о чём большинство его последователей успешно забыло.


Комментировать
В категории: Нынче, Статьи, Теория, тези: анархизм, густав ландауэр, капитал, маркс, марксизм, мюзам, национальный вопрос, рокер, труд

Подписка: RSS, твиттер: @NihilistLi


Индивид, общество и государство
livasprava
Индивид, общество и государство в НИГИЛИСТ.

emma-jung

From: The Place of the Individual in Society, Chicago: 1940.

 

Умы людей в смятении, т.к. кажется, что качается самый фундамент нашей цивилизации. Люди теряют веру в существующие учреждения, а наиболее сообразительные понимают, что капиталистический индустриализм работает против целей, которым он, якобы, служит…

Мир не уверен в выборе путей выхода. Парламентаризм и демократия переживают упадок. Спасение усматривается в фашизме и других формах «сильного» правительства.

Борьба противоположных идей, происходящая сейчас в мире, включает общественные проблемы, требующие немедленного решения. Благоденствие индивида и судьба человеческого общества зависят от правильного ответа на те вопросы. Кризис, безработица, война, разоружение, международные отношения и т.п. – среди тех проблем.

Государство, правительство с его функциями и властью, является сейчас объектом живого интереса для каждого мыслящего человека. Политическое развитие во всех цивилизованных странах принесло этот вопрос в дом. Должны ли мы иметь сильное правительство? Предпочтительнее ли демократия и парламентское правление, или фашизм того или иного толка; диктатура — монархическая, буржуазная или пролетарская — является ли решением для болезней и трудностей, навалившихся сегодня на общество?

Иными словами, лечить ли нам болезни демократии ещё большей демократией, или мы должны разрубить гордиев узел народного правления мечом диктатуры?

Мой ответ: ни то, ни другое. Я против диктатуры и фашизма, равно как я против парламентских режимов и так называемой политической демократии.

Нацизм справедливо называют атакой на цивилизацию. Эта характеристика применима также и ко всякой форме диктатуры; в самом деле, ко всякому угнетению и принудительному авторитету. Ибо что такое цивилизация на самом деле? Весь прогресс, в сущности, был расширением свобод индивида с параллельным сокращением авторитета, наложенного на него внешними силами. Это подходит как к сфере физического, так и к политическому и экономическому существованию. В физическом мире человек дошёл до того предела, когда он подчинил силы природы и заставил их служить ему. Примитивный человек вступил на дорогу прогресса, когда он впервые зажёг огонь и так победил тьму, когда он заковал ветер и обуздал воду.

Какую роль играл авторитет или правительство в человеческом стремлении к улучшению, в изобретении и открытиях? Вообще никакой, или, по крайней мере, никакой полезной. Это всегда был индивид, который создавал каждое чудо в этой сфере, и обычно супротив запретов, преследований и вмешательств авторитетов, человеческих или божественных.

Подобным же образом, в политической сфере путь прогресса лежит во всё большем удалении от авторитета племенного вождя или клана, от князя и короля, от правительства, от государства. Экономически, прогресс означал всё большее довольство для всё большего количества людей. В культурном плане, он обозначал результат всех других достижений – большую независимость, политически, умственно и психически.

Смотря под этим углом, проблемы отношения человека и государства приобретают совершенно иное значение. Это больше не является вопросом того, предпочтительнее ли диктатура демократии или лучше ли итальянский фашизм гитлеризма. Встаёт более широкий и жизненный вопрос: полезные ли политическое правительство, государство, человечеству, и как оно влияет на человека в общественном контексте?

Индивид есть истинная реальность в жизни. Космос в себе, он существует ни для государства, ни для абстракции, называемой «обществом» или «нацией», которые лишь собрания индивидов. Человек, индивид всегда был и необходимо является единственным источником и мотивом силы эволюции и прогресса. Цивилизация была постоянной борьбой индивида или групп индивидов против государства и даже против «общества», т.е. против большинства, подчинённого или загипнотизированного государством и обожанием государства. Величайшие битвы человека велись против созданных людьми препятствий и искусственных помех, накладываемых на него, чтобы парализовать его рост и развитие. Человеческая мысль всегда искажалась традицией и привычкой, и извращённым неверным образованием в интересах тех, кто обладал властью и наслаждался привилегиями. Иными словами, государством и правящими классами. Этот постоянный неразрешимый конфликт был историей человечества.

Индивидуальность можно описать как сознание индивидом того, чем он является и как он живёт. Оно присуще каждому человеческому существу и может расти. Государство и социальные институты приходят и уходят, но индивидуальность остаётся и продолжается. Самая сущность индивидуальности — это выражение; чувство собственного достоинства и индивидуальности — это почва, на которой она (индивидуальность) процветает. Индивидуальность — это не та безличная и механическая вещь, как то, что считает «индивидуальностью» государство. Индивидуальность — это не просто результат наследственности и окружения, причины и следствия. Это и результат и нечто куда большее, кое-что кроме. Живого человека невозможно определить, он — фонтан всей жизни и всех ценностей, он не является частью того или иного, он — целое, индивидуальное целое, растущее, изменяющееся, но всегда постоянное целое.

Индивидуальность не следует путать с различными идеями и концепциями индивидуализма; менее всего с идеями этого «безоглядного индивидуализма», который является всего лишь замаскированной попыткой угнетения и упразднения индивида и его индивидуальности. Так называемый индивидуализм есть общественный и экономический laissez faire: эксплуатация масс классами при помощи легальных уловок, умственного подрыва и систематической индоктринации услужливого духа, процесс которого известен как «образование». Этот коррумпированный и извращённый «индивидуализм» является смирительной рубашкой для индивидуальности. Он превратил жизнь в унизительную гонку за внешним, за владениями, за социальным престижем и превосходством. Его наивысшая мудрость звучит как «дьявол заберёт последнего».

Этот «безоглядный индивидуализм» неизбежным образом привёл к величайшему рабству современности, дичайшим классовым различиям, приведшим миллионы к черте бедности. «Безоглядный индивидуализм» означал весь «индивидуализм» для хозяев, в то время как люди были унижены до касты рабов, чтобы прислуживать «сверх-людям» в их поисках себя. Америка, возможно, является наилучшим примером этого сорта индивидуализма, во имя которого защищаются и выдаются за ценности политическая тирания и социальное угнетение; в то время как всякое возмущение и попытки добиться свободы и общественной возможности жить объявляется «не-американским» и злом во имя всё того же индивидуализма.

Было время, когда государство было неизветсным. В своих естественных условиях человек существовал безо всякого государства или организованного правительства. Люди жили семьями в небольших сообществах. Они обрабатывали почву и занимались искусствами и ремёслами. Индивиды, а затем и семья, были единицами общественной жизни, где каждый был свободен и равен соседу. Человеческое общество тогда было не государством, но ассоциацией, добровольной ассоциацией ради взаимной защиты и выгоды. Старейшины и более опытные члены были проводниками и советчиками для людей. Они помогали справляться с жизненными проблемами, а не правили и угнетали индивида.

Политическое правительство и государство были куда более поздним развитием, выросшим из желания сильных получить преимущество над слабыми, меньшинства над большинством. Государство, экклезиастическое или мирское, служило для того, чтобы придавать вид легальности и права несправедливости, причинённой меньшинством большинству. Вид права был необходим, чтобы легче править людьми, поскольку ни одно правительство не может существовать без людского согласия, согласия открытого, молчаливого или предполагаемого. Конституционализм и демократия являются современными формами этого, якобы, согласия; согласия, привитого и индоктринированного тем, что называется «образованием», дома, в церкви и всякой другой сфере жизни.

Это согласие есть вера в авторитет, в его необходимость. В его основании находится учение, что человек зол, страшен и слишком неспособен знать, что хорошо для него самого. На всём этом основывается правительство. Бог и государство существуют и поддерживаются благодаря этой догме.

Однако, государство – не более, чем название. Это абстракция. Подобно всякой подобной концепции – нации, расе, человечеству – у него нет органической реальности. Называть гсоудасртво организмом выказывает лишь заразительную тенденцию делать из слов фетиши.

Государство – название для законодательной и административной машинерии, через которую пропускаются определённые дела людей, и то плохо. Нет ничего священного, святого или мистического в государстве. В государстве не более разумности или моральной миссии, чем в коммерческой компании для угольной шахты или работы железных дорог.

Государство обладает не большим существованием, чем боги или дьяволы. Они также являются отражениями и созданиями человека, ибо человек, индивид, является едиснтвенной реальностью. Государство – лишь тень человека, тень его замутнённости, его невежества и страха.

жизнь начинается и заканчивается с индивидом. Без него нет расы, нет человечества, нет государства. Нет, даже «общество» невозможно без человека. Это индивид, который живёт, дышит и страждет. Его развитие, его возможности были продолжающейся борьбой против фетишей, созданных им самим, а в частности и против государства.

в былые дни религиозные авторитеты формировали политическую жизнь по образу церкви. Авторитет церкви, «права» властителей снисходили свыше, власть, равно как и вера, были божественны. Философы писали толстые книги, чтобы доказать священность государства; некоторые даже снабдили его непогрешимостью и бого-подобными атрибутами. Некоторые договорились до безумного представления, что государство — это «сверх-человек», высшая реальность, «абсолютное».

Вопросы преследовались подобно богохульству. Услужливость была высочайшей благодетелью. С такими представлениями и муштрой определённые вещи стали сами собой разумеющимися, освящёнными своей правдой, но (sic) по причине постоянного и продолжающегося повторения.

Весь прогресс был, в сущности, демаскировкой «божественности» и «таинства» предположительно святой, вечной «правды»; он был постепенным уничтожением абстрактного и замещение его реальным и конкретным. Короче, борьбой фактов против выдумок, знания против невежества, света против тьмы.

Это медленное и напряжённое освобождение индивида не было завершено при помощи государства. Напротив, это было продолжающимся конфликтом, борьбой не на жизнь, а на смерть с государством, в котором удавалось малейшее продвижение в сторону свободы и независимости. Человечеству стоило много крови и времени утвердить то немногое, что было до сих пор отвоёвано у королей, царей и правительств.

Великой героической фигурой этой долгой Голгофы был Человек. Это всегда был индивид, часто одинокий и покинутый, иногда — в союзе и сотрудничестве с другими своего вида, кто боролся и истекал кровью в вековой борьбе против угнетения, против властей, которые порабощали и унижали его.

Более того и ещё более явно: это был человек, индивид, чья душа бунтовала против несправедливости и унижения, это был индивид, которому пришла в голову идея о сопротивлении условиям, в которых он мучился. Короче, всегда индивид является родителем как освобождающей идеи, так и освобождающего действия.

Это относится не только к политической борьбе, но и ко всей общности человеческой жизни и усилиям, во все времена и повсюду. Это всегда был индивид, человек с сильным разумом и волей к свободе, кто проложил дорогу всем человеческим возможностям, всем шагам в сторону более свободного и лучшего мира; в науке, философии и искусствах, равно как и в промышленности, где гений возносился в высь, создавая «невозможное», показывая его реализацию и заражая остальных своим энтузиазмом к работе и стремлением к ней. В общественном смысле, это всегда был пророк, провидец, идеалист, кто мечтал о мире, более близком желаниям его сердца, и служил маяком на пути к дальнейшим достижениям..

Государство, каждое правительство каких угодно формы, характера и цвета — будь оно абсолютистским или конституционным, монархией или республикой, фашистским, нацистским или большевистским — по самой своей природе консервативно, статично, нетерпимо к изменениям и противится им. На какие изменения оно бы ни пускалось, они всегда являются результатом давления извне, давления, достаточно сильного, чтобы — мирно или иначе, в целом «иначе», т.е. путём революции – убедить правящие силы утвердить изменения. Более того, исконный консерватизм правительства, авторитета любого толка, неизбежно становится реакционным. По двум причинам: во-первых, потому что в природе правительства не только хранить силу, которой оно обладает, но и увеличивать, расширять и увековечивать её, как в национальных, так и в интернациональных рамках. Чем сильнее становится правительство, чем больше государство и его сила, тем менее оно может терпеть подобного авторитета или политической силы рядом с собой. Психология правительства требует, чтобы его влияние и престиж постоянно росли, как дома, так и за рубежом, и оно использует для этого каждую возможность. Эта тенденция мотивирована финансовыми и материальными интересами, стоящими за правительством, которые оно представляет и обслуживает. Фундаментальный raison d’etre каждого правительства, на который, что показательно, закрывали глаза историки прошлого, стал слишком очевидным, чтобы его игнорировать, даже для профессоров.

Другим фактором, который заставляет правительства становиться всё более консервативными и реакционными — это их исконное недоверие к индивиду и страх перед индивидуальностью. Наш политический и социальный порядок не может допустить терпимости к индивидуальности и его постоянному стремлению к новшествам. Следовательно, государство угнетает, преследует, карает и даже разрушает индивида жизни в порядке «само-обороны». Ему помогают в этом учреждения, предназначенные для сохранения существующего порядка. Оно прибегает ко всякой форме насилия и силы, а его успехи поддерживаются «моральным возмущением» большинства против еретиков, инакомыслящих и политических бунтарей – большинство, веками воспитываемое в почтении к государству, натренированное в дисциплине и подчинении, подчиняющееся страху перед авторитетом дома, в школе, в церкви и в прессе.

Сильнейшая защита авторитета — в однообразии; малейшее отклонение от него — уже великое преступление. Всеобщая механизация современной жизни повысила однообразие в тысячи раз. Оно вездесуще, в привычках, вкусах, одежде, мыслях и идеях. Его самый концентрированный мрак — в «общественном мнении». Лишь у немногих достаточно смелости восстать против него. Тот, кто отказывается признать его вдруг называется «неудобным», «другим» и отклеветывается как мешающий элемент в удобной стагнации современной жизни.

Возможно, даже больше, чем организованный авторитет, угнетают индивида общественное однообразие и одинаковость. Все его «уникальность», «отдельность» и «отличие» делают его чужаком, не только в его родном городе, но даже в его доме. И зачастую больше, чем иностранца, который в целом больше приспособлен.

В истинном смысле слова, чья-то родина с её фоном из традиций, детскими впечатлениями, реминисценциями и другими милыми сердцу вещами, недостаточна для того, чтобы заставить чувствительного человека чувствовать себя как дома. Определённая атмосфера «принадлежности», сознание «одним» с людьми и окружением, более сущностно для ощущения дома. То же относится и к отношениям с семьёй, близкому кругу знакомых, равно как и к более широкой сфере жизни и деятельности, которая обычно называется чьей-то страной. Индивид, чьё видение охватывает весь мир, часто нигде не чувствует себя столь стеснённым и лишённым контакта с окружением, как в на родине.

В довоенное время индивид мог, в худой конец, избежать национальной и семейной тоски. Целый мир был открыт его стремлениям и целям. Теперь мир стал тюрьмой, а жизнь — постоянным одиночным заключением. В особенности это стало правдой с появлением диктатуры, правой и левой.

Фридрих Ницше называл государство хладнокровным чудищем. Как мы могли бы называть чудище, таящееся за нарядом современной диктатуры? Не то, чтобы правительство когда-либо особенно давало индивиду жить своей жизнью, но чемпионы нового государственной идеологии не позволяют даже этого. «Индивид — это ничто», говорят они. «Всё, что важно — это коллектив». Ничто меньшее, чем полнейшая капитуляция индивида, не удовлетворит ненасытный аппетит нового божества.

Достаточно странно, но самые шумные адвокаты этого нового песнопения обнаруживаются среди британской и американской интеллигенции. Вот сейчас они вооружены «диктатурой пролетариата». Только в теории, разумеется. На практике, они всё же предпочитают немного свобод в своих собственных странах. Они едут в Россию с коротким визитом или как торговцы «революцией», но дома они чувствуют себя более надёжно и комфортно.

Возможно, что это не только недостаток смелости, который удерживает этих добрых британцев и американцев в их странах скорее, чем в светлом будущем. Подсознательно тут, возможно, проскакивает чувство, что индивидуальность остаётся наиболее фундаментальным фактом в человеческом сообществе, угнетённая и преследуемая, но никогда не побеждённая, а когда-нибудь — и победитель.

«Человеческий гений», что всего лишь ещё одно имя для личности и индивидуальности, пробивает себе дорогу сквозь пещеры догм, сквозь толстые стены традиции и привычки, сметая все табу, оставляя авторитет ни с чем, сталкиваясь с насмешками и препонами — чтобы быть названным грядущими поколениями пророком и мучеником. Но для «человеческого гения», этой естественной, постоянной черты индивидуальности, мы всё ещё бродим по первобытным лесам…

Пётр Кропоткин показал, какие замечательные результаты были достигнуты этой уникальной силой человеческой индивидуальности, если она усиливалась сотрудничеством с другими индивидуальностями. Односторонняя и совершенно неадекватная теория Дарвина о борьбе за существование получила биологическое и социологическое дополнение от анархистского учёного и мыслителя. В своём глубоком труде «Взаимопомощь» Кропоткин показывает, что и в царстве животных, и в человеческом обществе кооперация — противопоставленная междоусобице и борьбе — работала на выживание и эволюцию вида. Он показал, что лишь взаимная помощь и добровольная кооперация — а не всемогущее, разрушающее всё государство — могут создать основу для свободного индивида и жизни в сообществе.

В настоящий момент индивид является пешкой для приверженцев диктатуры и столь же одержимых приверженцев «безоглядного индивидуализма». Алиби первых — это стремление к новым целям. Последние же даже и не притязают на что-то новое. В подтверждение этому «безоглядный индивидуализм» ничему не научился и ничего не забыл. Под его предводительством всё ещё продолжается жестокая борьба за физическое выживание. Каким бы странным это ни показалось, и каким бы глубоко абсурдным это ни было, борьба за физическое выживание весело продолжается, хотя необходимость в ней давно пропала. В самом деле, борьба ведётся отчасти потому, что необходимости в ней нет. Не доказывает ли это так называемое перепроизводство? Не является ли мировой кризис ясно демонстрацией того, что борьба за выживание продолжается благодаря слепоте «безоглядного индивидуализма», грозящего уничтожить самого себя?

Одной из безумных характеристик этой борьбы является полнейшее отрицание отношения производителя к вещам, им производимым. Простой рабочий не имеет внутренней точки соприкосновения с промышленностью, в которой он занят, он чужой в процессе производства, в котором он является механической частью. Как и всякая другая шестерёнка машины, его можно заменить в любое время такими же де-персонализированными человеческими существами.

У интеллектуального пролетария, хотя он и считает себя ошибочно свободным агентом, дела едва ли лучше. У него тоже есть лишь маленький выбор в его отдельной области, как у его брата, работающего руками. Материальные вопросы и желание большего социального престижа обычно являются решающими факторами при выборе интеллектуальной профессии. Добавьте к этому стремление следовать семейной традиции и становиться врачами, адвокатами, учителями, инженерами и т.д. Монотонность требует меньше усилий и индивидуальности. Следовательно, почти всякий находится не на своём месте при современном положении вещей. Массы развиваются медленно отчасти потому, что умы их затемнились умерщвляющей рутиной работы и потому, что вынуждены выживать. Это сливается с возросшей силой политической фабрики сегодняшнего дня. В её структурах нет места свободному выбору независимой мысли и дела.

Интересы государства и интересы индивида различаются фундаментально и антагонистичны друг другу. Государство и политические и экономические институты, которые оно поддерживает, могут существовать лишь формируя индивида по своим собственным нуждам; уча его уважать «закон и порядок», уча его послушанию, подчинению и неприкословной вере в мудрость и справедливость правительства; кроме того, лояльной службе и полному самопожертвованию, когда государство это приказывает, как на войне. Государство ставит себя и свои интересы даже выше притязаний религии и Бога. Оно преследует религиозные или аргументы совести в пользу индивидуальности, т.к. Без свободы нет индивидуальности, а свобода — наибольшая опасность для авторитета.

Борьба индивида против этих возмутительных нападок тем более трудна — слишком опасна она для жизни и сохранности — т.к. это не правда и не неправда, что служит критерием для его сопротивления. Это не годность и не польза его мыслей и действий, которая поднимает против него силы государства и «общественного мнения». Преследование новатора и протестующего всегда вдохновлялось страхом организованного авторитета, испуганного сомнениями в своей непогрешимости и подрыва своей власти.

Истинное освобождение человека, индивидуальное и коллективное, заключается в эмансипации от авторитета и веры в него. Человеческая эволюция была борьбой в этом направлении и ради этой цели. Не изобретения и не механизмы создали это движение. Способность путешествовать на скорости 100 миль в час — не доказательство цивилизованности. Истинная цивилизация измеряется индивидом, единицей всей общественной жизни; его индивидуальностью и границами, в которых она свободна расширяться без препятствий со стороны внешнего и принудительного авторитета.

Говоря социально, критерий цивилизации и культуры есть уровень свободы и экономических возможностей, которыми пользуется индивид; общественного и интернационального единства и кооперации не ограниченной человеческими законами и иными искусственными помехами; отсутствием привилегированных каст и реальностью свободы и человеческого достоинства; короче, истинной эмансипацией индивида.

Политический абсолютизм был упразднён потому, что люди поняли со временем, что абсолютная власть зла и разрушительна. Но это же утверждение верно касательно всей власти, будь то власть привилегий, денег, священника, политика или так называемой демократии. В её влиянии на индивида не играет роли, каков частный характер принуждения — будь она чёрная, как фашизм, коричневая, как нацизм или красная, как большевизм. Это власть, которая коррумпирует и унижает и хозяина, и раба, и нет различия владеет ли властью автократ, парламент или советы. Более вредная, чем власть диктатора, власть класса; самая ужасная — тирания большинства.

Долгий исторический процесс научил человека, что разделение и распри означают смерть, и что единство и сотрудничество способствуют его целям, приумножают его силу и увеличивают его благосостояние. Дух правительства всегда работал против общественного применения этого жизненного урока, за исключением моментов, когда он служил государству и его собственным частным интересам. Это анти-прогрессивный и анти-социальный дух государства и привилегированных каст за ним ответственен за жестокую борьбу человека против человека. Индивид и всё больше группы индивидов начинают видеть под поверхностью устоявшегося порядка вещей. Они более не ослеплены ни сиянием и блеском государственной идеи, ни «благами безоглядного индивидуализма». Человек тянется к более широким рамкам человеческих отношений, которые могут быть созданы лишь свободой. Ибо истинная свобода — это не кусок бумаги, называемый «конституцией», «легальное право» или «закон». Это не абстракция, произведённая от не-реальности, известной как «государство». Это не негативная свобода, когда ты свободен от чего-либо, ибо с такой свободой можно и погибнуть с голода. Реальная свобода, истинное освобождение позитивно: это свобода для чего-либо, это свобода быть, делать; короче, свобода актуальной и активной возможности.

Этот вид свободы — не подарок, это естественное право человека, каждого человеческого существа. Его нельзя дать: оно не может быть присвоено каким-либо законом или правительством. Нужда в нём, стремление к нему естественна для индивида. Неповиновение всякой форме принуждения является инстинктивным его проявлением. Бунт и революция — более или менее осознанными попытками достичь его. Те манифестации, индивидуальные и общественные — фундаментальные проявления человеческих ценностей. То, что эти ценности могут пестоваться, сообщество должно понять, что его величайшее и долговечное богатство — это единица, индивид.

В религии, как и в политике, люди говорят об абстракциях и считают, что занимаются реальностью. Но когда дело доходит до реального, большинство людей, кажется, теряют с ним живую связь. Вполне может быть, что это потому, что в этом слишком много фактов, это слишком холодно, чтобы заинтересовать людей. Оно может вызвать энтузиазм лишь темами вне общих мест, вне обычного. Иными словами, идеал — это искра, которая разжигает воображение и сердца людей. Некие идеалы должны пробудить человека от инертности и дремоты его существования и превратить из несчастного раба в героическую фигуру.

Именно тут, конечно, появляется марксистский обвинитель, который перемарксовал самого Маркса. Для него, человек — это просто кукла в руках этого метафизического всемогущества, называемого экономическим детерминизмом или, более вульгарно, классовой борьбы. Человеческая воля, индивидуальная и коллективная, его психическая жизнь и умственная ориентация практически ничего не значат для нашего марксиста и не влияют на его концепцию человеческой истории.

Ни один смышлёный студент не станет отрицать важность экономического фактора для общественного роста и развития человечества. Но лишь узкий и упёртый догматизм может продолжать оставаться слепым к роли, играемой идеей, порождённой воображением и вдохновением индивида.

Было бы безнадёжным и бесполезным пытаться уравновесить один фактор другим в человеческом опыте. Ни один отдельный фактор в сложном общественном или индивидуальном поведении не может быть определён как фактор важнейшего качества. Мы знаем слишком мало и, возможно, никогда не будем знать достаточно, о человеческой психологии, чтобы взвесить и измерить относительные величины того или иного фактора при определении человеческого поведения. Формировать подобные догмы в их общественной коннотации не далеко от лицемерия; хотя, возможно, в этом есть своя польза, т.к. каждая попытка это сделать доказывала лишь сопротивление человеческой воли и путала марксистов.

К счастью, даже некоторые марксисты начинают понимать, что не всё в порядке с Марксовым учением. В конце концов, Маркс был человеком, слишком человеком, т.е. ни в коем случае не непогрешимым. Практическое применение экономического детерминизма в России помогает просветить умы более разумных марксистов. Это можно рассматривать как переоценку марксистских ценностей, происходящую в рядах социалистов и даже коммунистов в некоторых европейских странах. Они медленно понимают, что их теория забыла человеческий элемент, Человека, как это называет газета «Социалист». Сколь важным бы ни был экономический фактор, этого недостаточно. Омоложение человечества нуждается во вдохновении и в придающей энергии силе идеала.

Такой идеал я вижу в анархизме. Для ясности: не в общепринятых неверных интерпретациях анархизма, распространяемых почитателями государства и авторитета. Я имею в виду философию нового общественного порядка, основанную на освобождённых энергиях индивида и свободной ассоциации освобождённых индивидов.

Из всех общественных теорий лишь анархизм стойко утверждает, что общество существует для индивида, а не индивид для общества. Единственная легитимная цель общества — это служить целям и быть площадкой для амбиций индивида. .

Политические партии и люди, по-дикарски дерущиеся за власть, заклеймят меня как безнадёжно отставшую от времени. Я радостно принимаю обвинение. Мне приятна уверенность, что их истерика лишена долговременного качества. Их ликование краткосрочно.

Человеческое стремление к освобождению от всех авторитетов и властей никогда не успокоится их фальшивыми песнями. Желание человека освободиться от всяческих оков вечно. Оно должно и будет существовать дальше.

 

Перевод с английского.


Комментировать
В категории: Былое и думы, Статьи, Теория, тези: анархизм, государство, демократия, общество, фашизм

Подписка: RSS, твиттер: @NihilistLi


На лабутенах, нах, и в охуительных штанах
livasprava
На лабутенах, нах, и в охуительных штанах в НИГИЛИСТ.

1a7ccd2174688ef846e0121368ea78e0Новый клип группы Ленинград на песню «Экспонат» произвел настоящий фурор. К моменту, когда я пишу эти строки, количество просмотров клипа на YouTube перевалило за 22 миллиона и, судя по всему, это далеко не предел. Вряд ли это можно назвать удивительным. Песня и клип имеют все, что нужно, чтобы стать настоящим хитом: запоминающийся мотив, юморок, помимо прочего, дающий возможность сексистам поржать над «тупыми бабами», пытающимися казаться лучше, чем они есть на самом деле, а также некоторый более глубокий пласт смысла, построенный на противопоставлении высокого искусства и «потреблядства». На волне популярности клипа московская галерея Artplay решила устроить акцию: девушкам в обуви от Кристиана Лабутена вход на выставку Ван Гога будет бесплатным. Насчет качества штанов, как дресс-кода для бесплатного посещения, галерея пока не уточняет. Впрочем, возмутилась общественность — любители искусства начали писать письма против опорочивания памяти художника подобными песнями и акциями. Между тем, рекламщики и пиарщики активно анализируют причины успеха песни и клипа, продажи обуви с красной подошвой растут в геометрической прогрессии, как и тех продуктов, которые успели примазаться к успеху, против чего, в свою очередь, уже успеливы выступить торговые представители компании в России. В общем, прекрасный срез постсоветской гиперреальности.

О потреблядстве высокого искусства.

Изюминка песни, как и общественной реакции на нее, заключается, естественно, в мифологизации высокого искусства как чего-то прекрасного, что грешно потреблять так же, как модные туфли и штаны. К искусству надлежит подходить с благоговением, оставив грязные мысли о тленных одеждах за пределами его храма. И, уж конечно, для любителя искусства непозволительно употреблять выражения вроде тех, что присутствуют в тексте песни «Экспонат». Такое благоговение перед искусством имеет долгую историю и напоминает некоторые религии — как старые, так и новые. Однако же, если оставить мистическую шелуху позади, то потребление искусства является лишь более специфической формой потребления — и не более того.

Само собой, что, в первую очередь, это относиться к покупкам произведений искусства. Картины знаменитых художников ценятся у сверхбогачей гораздо больше, чем золотые унитазы и прочие средства показухи — при желании, унитазы можно производить до тех пор, пока не закончится золото, в то время как подлинник известной картины существует лишь в одном экземпляре. И именно благодаря этому свойству картины стали главным мерилом статуса денежных мешков — слишком сложно найти какой-либо предмет потребления, настолько же уникальный и неповторимый.

Однако люди, которые не могут купить картины и ходят на выставки, также потребляют искусство. Как и круг избранных обладателей картин, они получают от них определенное удовлетворение — пусть и не от осознания обладания, но от приобщения к миру высокого искусства и культурным кодам элиты. Такие люди переориентировали свое потребление с туфлей модных брендов на те продукты, что дают им мистический опыт единения с чем-то значительным. Что, впрочем, не делает данный процесс анти-потреблением.

К слову, живи Винсент ван Гог сегодня, все те люди, что кричат о поругании его памяти, бежали бы от него как от огня. Вряд ли художник, чьи картины большинство современников считали бы жуткой мазней, и который сегодня находился бы на учете у психолога и в наркологическом диспансере мог бы считаться такой уж хорошей компанией. В то время как его друга, Поля Гогена, искали бы правоохранительные органы за совращение малолетних.

Красота спасет мир?

Вряд ли. Искусство является предметом потребления и красота, увы, никак не помогает спасти мир. Песня группы Ленинград хорошо показывает его пресловутую воспитательную функцию. Впрочем, сопоставление обуви Кристиана Лабутена и картин Винсента ван Гога помогает лучше вскрыть одну из ключевых проблем сегодняшнего потребления, о которой ниже. Противопоставление модных шмоток и знаменитых картин идет, в том числе, и по линии временное-вечное. Преходящей суете походов по бутикам противопоставляется неизменность шедевра мастера. В сугубо материалистических терминах, однако, данный антитезис все равно оказывается в некотором роде верен. Сложно представить себе товар потребления, столь же ценный на протяжении столетий существования, как полотно художника. В то же время, скоротечность жизни предмета гардероба в наше бьет все рекорды. Обычно этот феномен называют «запланированным старением» – компании, производящие различную продукцию, будь то одежда или компьютеры, расчитывают срок их жизни таким образом, чтобы потребители в предсказуемый промежуток времени пришли купить новую вещь на смену старой. В мире, идеологией которого является непрерывное повышение уровня товарного производства, создание предметов смехотворной долговечности является основным залогом того, что люди никогда не накопят достаточное количество вещей. В итоге цена на ваши охуительные штаны постепенно падает, но срок, через который они перестанут иметь настолько охуительный вид, сокращается не меньшими темпами.

Цена, которую общество платит за подобную дешевизну, поистине огромна. Люди вынуждены непрерывно работать на бессмысленных работах, чтобы выглядеть не хуже собственных коллег. Еще больше вынуждены работать те, кто производят такие товары. Стремление корпораций уменьшить цену предметов потребления для того, чтобы выиграть в конкурентной борьбе, заставляет аутсорсить работу именно тем потогонным мастерским, которые могут заставить рабочих производить вещи по 12-14 часов за ничтожную плату. И, наконец, запланированное старение производит целые горы мусора, который загрязняет общее с нами пространство. Гонка за увеличение производства дерьмовых товаров является, пожалуй, самым нелепым из изобретений нашей цивилизации. На ее фоне даже поход в музей является подлинно этичным актом.

Что делать?

Извечный вопрос. Как минимум, сменить акценты в оценке потребления. Растрачивание денег на охуительные штаны вредно отнюдь не тем, что оно культивирует бездуховность. Непочтительность к светлой памяти Винсента ван Гога не приведет к дождю из огня и серы над Москвой и Петербургом. Только начав с демифологизации искусства, производства и потребления можно начать отвечать хоть сколько-то содержательно на вопрос «Что делать?». В ином случае остается только воздевать очи горе и сетовать на дрянную человеческую природу. До тех самых пор, пока «Автопортрет с отрезанным ухом» не станет фотокарточкой над вашей могилой, а музыку группы Ленинград не станут играть вместо похоронного марша.


Комментировать
В категории: (Контр-)Культура, тези: Ван Гог, искусство, Лабутены, Ленинград, потребление

Подписка: RSS, твиттер: @NihilistLi


Крупные заговоры быстро раскрываются
livasprava
Крупные заговоры быстро раскрываются в НИГИЛИСТ.

фт1

Все знают историю Эдварда Сноудена и секретного проекта PRISM по массовой слежке со стороны АНБ, о котором Сноуден рассказал миру. Если верить математику из Оксфордского университета, то это была не случайность, а закономерность. Согласно теории вероятности, чем больше людей вовлечено в заговор, тем быстрее кто-нибудь проболтается. Д-р Дэвид Роберт Граймс (David Robert Grimes) рассчитал в точности, сколько времени в среднем продержится заговор в секрете, в зависимости от количество вовлечённых людей. Об этом сообщает сайт geektimes.

Расчёты д-ра Граймса опубликованы 26 января в журнале PLOS ONE.

Ключевой параметр в формуле — вероятность того, что конкретный участник заговора станет причиной утечки информации. Для вычисления этого параметра учёный использовал известные параметры трёх уже раскрытых заговоров: упомянутого проекта PRISM (30 000 участников заговора, срок раскрытия 6 лет), исследовании сифилиса в Таскиги (6700 человек, 25 лет), а также некорректных научных методов, применявшихся в ФБР (500 человек, 6 лет).

Характеристики раскрытых заговоров приведены в таблице.

фт2

На основе данных Граймс оценил вероятность раскрытия заговора одним конкретным человеком в четыре на миллион.

Таким образом, можно вычислить время жизни других заговоров, если бы они существовали на самом деле. Математик для примера взял четыре популярные теории заговора: 1) американцы не летали на Луну; 2) глобального потепления не существует; 3) заговор врачей вокруг прививок, которые на самом деле вредны; 4) утаивание лекарства от рака фармацевтическими компаниями.

Например, инсценировка полёта на Луну потребовала бы заговора 411 000 человек: столько сотрудников работало в НАСА в 1965 году.

Количество участников других потенциальных заговоров приведено в таблице.

фт3

При таком количестве заговорщиков секрет не удалось бы долго утаивать. Например, лунный заговор просуществовал бы 3 года и 8 месяцев, прежде чем кто-то из участников раскрыл бы его. На графиках показа вероятность раскрытия каждого заговора в каждый промежуток времени.

фт4

 

Для климатического заговора синяя сплошная линия соответствует тому, если бы в заговор были вовлечены все научные организации, а красная пунктирная — только климатологи. Соответственно, в заговоре с прививками синяя линия соответсвует вовлечённости органов здравоохранения и фармацевтических компаний, а красная пунктирная — только органов здравоохранения.

Как видим, во всех случаях заговоры раскрываются через несоклько лет со стопроцентной вероятностью.

Д-р Граймс рассчитал, какое должно быть максимальное количество заговорщиков, чтобы заговор продержался в секрете большее время.

5 лет — не более 2521 человека
10 лет — не более 1000 человек
100 лет — не более 125 человек

У большого количества конспираторов тоже есть шанс сохранить тайну. Для этого нужно, чтобы они умирали с относительно большой скоростью: тогда их количество будет сокращаться с каждым годом, как и вероятность раскрытия тайны. На графике показана вероятность раскрытия заговора при неизменном количестве 5000 заговорщиков (синяя линия); при смерти от естественных причин в соотсветствии с функцией Гомпертца и при условии, что всем заговорщикам изначально было по 40 лет (красная пунктирная); при экспоненциальном сокращении количества заговорщиков вдвое каждые 10 лет (оранжевая пунктирная).

фт5

 

В последнем случае вероятность раскрытия не превышает 12% (максимум через 14 лет).

Доктор Граймс надеется, что его работа поможет в борьбе с антинаучными воззрениями тех, кто верит в различные теории заговора.


Комментировать
В категории: Научпоп, тези: конспирология, математика, статистика, теория заговора

Подписка: RSS, твиттер: @NihilistLi


Особый статус ОРДиЛО в зеркале «хотелок» сторон
livasprava
Особый статус ОРДиЛО в зеркале «хотелок» сторон в НИГИЛИСТ.

donbass_poverty

Вот уже месяц украинские СМИ обсуждают проблему 18 пункта заключительных положений Конституции, то есть говорят об  “особом статусе” ОРДиЛО в Украине. В эфире звучат термины «федерализация» и «договорная автономия».

Украинская власть вроде бы объективно не заинтересована в предоставлении особых полномочий «ЛНР» и «ДНР». И дело не в особой воинственности власть предержащих, как кажется «пацифистам» на содержании Кремля или его политических союзников из ЕС . Во всех регионах Украины сторонники унитарного устройства составляют большинство. Согласно опросу группы «Рейтинг»  (обнародован 13 января) такой точки зрения придерживается уже более половины жителей подконтрольной властям частей Донецкой и Луганской областей. А еще 13% за такой же унитарный характер Украины, но уже без Крыма. Почти две трети. Федерализм поддерживает 14% и разделение на несколько государств – 7%.

По данным опроса того же «Рейтинга» в марте 2014 45% опрошенных жителей этих областей поддерживали федерализацию, а 26% были сторонниками унитарного государства.

Если верить опросам, социальная база сепаратизма тает. При этом сегодня деятельность центральных органов власти воспринимается все так же негативно, как и в 2014. То есть популярность Президента, Кабмина и Верховной Рады там еще ниже, чем довольно невысокий средний рейтинг этих институтов по всей стране. Самыми популярными в регионе являются миллиардер Ахметов и старый регионал Бойко. Впрочем, и этих деятелей ненавидит больше народу, чем любит.

Таким образом, мы видим, что любое расширение полномочий властей ОРДиЛО и признание их автономного статуса будет воспринято негативно даже на Донбассе.

Поэтому целью украинских властей может быть только слом российских марионеточным государств «ЛНР»/ «ДНР».

Впрочем, военным путем разгромить армии “гибридной Новороссии” просто невозможно . Для этого Украина должна перестроить свою армию. Превратить ее из ополчения с небольшой добавкой профи, в преимущественно профессиональную и оснащенную достаточным количеством бронетехники для наступления армию. И она должна быть способна наступать, например, до  Калуги и Волгограда. Потому что РФ никогда не согласится с разгромом войск своих колониальных владений на Востоке Украины и только разгром войск России в Европе может гарантировать ликвидацию ОРДиЛО.

При нынешнем положении Украины это ненаучная фантастика. Соответственно, Порошенко предпочитает вести борьбу против РФ на истощение. Не потому что «зрада», а по совершенно объективным причинам.

Сейчас сложилась довольно удачная ситуация. Уже известно, что в госбюджет России заложены нереалистические параметры. Дефицит придется гасить. Для этого потребуется либо сокращать резервы, либо печатать рубли, либо брать в долг, либо все это сразу. Для того, чтоб государство и госкомпании могли пользоваться кредитами ЕС, нужно прекращать весь этот затянувшийся маразм. Невыполнение «Минска-2» ведет к сохранению санкций.

Впрочем, у России, правой оппозиции, Ахметова, ЕС и США свои интересы. Каждый из них видит ситуацию по-своему.  И каждый проталкивает свое видение ситуации.

 

Битвы патриотов

 

Продолжающаяся грызня НФ и БПП делает позицию Украины по предоставлению «особого статуса» ОРДиЛО предельно запутанной и неизъяснимо прекрасной.  Никто не может сказать, какова будет позиция Киева не только послезавтра или завтра, но и сегодня.

Яценюк примеряет на себя шутовской колпак полувождя патриотической полуоппозиции и требует “провести референдум”, публично пикируясь с Порошенко. А все потому что сегодня легальными методами можно добиться большего результата, чем насилием, ресурс которого исчерпан.  Дело Мужиля-«Лесника» и августовские события перед Радой показали, что партизанская силовая конфронтация со стороны правых обречена.

«Путч добровольцев» под руководством Коломойского тоже не имеет перспектив, так как Игорь Валериевич снова за границей и ему не до Украины. Великий «полководец» Корбан слит. Последним силовым ресурсом правых остается Аваков. Персонаж, не пользующийся авторитетом и любовью ни у либералов, ни у правых, но имеющий, по намекам госпожи Билозерской из ПС, определенные договоренности с правыми. Именно так стоит воспринимать ее отповедь сторонникам мести за Билого и «Лесника» из числа «движекормильщиков»:

«Коли ви “залітаєте” – то за п’яну їзду з гранатою, то за черговий “революційний” віджим, і вас відпускають – ви ж чудово знаєте, як вас відпустили. Знаєте, що ніхто не брав штурмом суд чи райвідділ і не відрізав вуха родичам прокурорів. Максимум – помітингували трошки, але коли цього було достатньо для звільнення?»

Взаимодействие «движекормильщиков» (патриотических рэкетиров), и «силового блока» является тайной только для подписчиков патриотических пабликов в фейсбуке.

Кроме того, «Новое Время» не так давно опубликовало расследование о бизнесе и связях Арсена Авакова. Очень поучительное чтиво. В статье рассказано об уникальной способности главы МВД приумножать семейные ценности (в долларовом и гривневом исчеслении) в тяжелое военное время.

Попутно в статье поминается также и полк «Азов»:

 

«Кроме того, сам Аваков обзавелся серьезной группой вооруженной поддержки — с его помощью при МВД создали батальон Азов, впоследствии ставший полком. Этим подразделением руководит еще один харьковчанин — депутат-мажоритарщик Андрей Билецкий. 
Азову повезло не только стать единственным подразделением подобного рода при МВД. Тренировочный лагерь полка, например, находится на территории экскаваторного завода Атек в Киеве. При этом собственники предприятия считают его размещение там незаконным.

 

Андрей Семидидько, глава Антирейдерского союза предпринимателей, добавляет: “Я слышал, что до $1 млн за крышевание игорного бизнеса отправлялось на финансирование полка Азов”. Впрочем, более детальной информации у него нет.

Просьбу о комментарии по поводу Азова глава МВД тоже проигнорировал.»

Аваков может попробовать “фрондировать” вместе с «Азовом», но если учесть факт переподчинения всей Национальной Гвардии Порошенко и наличия под его рукой армии и заведомо «сдержанной» реакции США на предыдущую попытку путча Коломойского год назад, то шансы фейсбук-министра выглядят как-то бледно.

То есть криминальная «революция» под флагом «настоящей фашистской хунты» пока что откладывается.

Стороны будут вести долгую позиционную возню до полной взаимной аннигиляции правых и БПП, после чего их нишу унаследуют «Самопомич» со «Свободой» и гипотетическая «партия Саакашвили» – с другой стороны майданного спектра.

То есть в ближайшее время решение выполнять или не выполнять «Минск», при сохранении такого расклада, принято не будет.

 Российский расклад

 

Рассматривать позицию руководства «ДНР» или «ЛНР» отдельно от позиции Москвы не приходится. Марионеточное  государство не является ругательством. Это просто такой тип власти. Обычно такая политическая система создается в условиях оккупации и отражает интересы страны-сюзерена. Как, например, русская «Локотская республика» во время Второй Мировой не была суверенной страной, а методом организовать оккупацию с минимумом затрат для немцев.

Россия заинтересована в том, чтоб сохранить завоеванное если не юридически, то хотя бы фактически. Признанные всем миром (и Украиной в первую очередь) выборы на оккупированных территориях зафиксируют контроль за ОРДиЛО в руках ставленников Кремля. Мы все понимаем относительность и ограниченность демократических парламентских процедур,  но ни о каком даже эфемерном «свободном выборе» на территории ОРДиЛО не может быть и речи. Там и в мирное время никогда не было формальной демократии. Регионалы «нагибали» народ, и он после этого радостно голосовал за «своих ребят». Откуда возьмутся буржуазная демократия, свободы и права человека при военном положении и российском военно-репрессивном присутствии? «Русская весна» была как раз направлена против этих чуждых традиционной российской политической культуре ценностей.

Была ли возможность избежать крови и войны? Да. Такая ситуация была уже дважды. Первый раз можно было просто отменить референдум 11 мая 2014 года. Это «волеизъявление» было прямым объявлением войны всей остальной Украине. После 25 мая в стране был бы избран Президент и он мог на пике своей популярности пойти на уступки Донбассу в обмен на прекращение войны. Все мы прекрасно помним «универсалы едности» и прочие традиционные для Украины методы замирения между регионалами и «оранжевыми».

Так произошло бы и на этот раз, но контроль над ситуацией был утрачен. Разваливая государство, местные ФПГ не учли одного фактора. Буржуа имеет власть и гарантии неприкосновенности собственности только если есть государство. Коломойский это понял, а Ахметову с Ефремовым для этого не хватило ума. Референдум проводился под прямым руководством российских «управляющих». Они плохо знали украинскую политику, психологию местных силовиков и населения. Российские силовики сами уверовали в свою же пропаганду о «бывшей Украине». Вместо восьми областей они получили ошметки двух, проблемы с международным сообществом. Недооценка противника привела к тому, что за это время Украина в значительной мере милитаризовала общество, государство и экономику. Теперь блицкрига не выйдет.

Второй раз можно было договориться после Минска-1. Но российским кураторам «ДНР» и «ЛНР» очень верилось в мятеж добробатов. Им было не до подписания мира, и они организовали «выборы» с раздачей овощей.

Если верить бывшему киевскому журналисту Александру Чаленко, который сейчас находится в идеологической обслуге Суркова, то РФ намерена получить автономию ОРДиЛО, которая даст возможность  оккупированным территориям притворятся настоящими государствами.  Также «договорная автономия» предполагает внешнеполитическую независимость. То есть Донецк и Луганск останутся под контролем РФ, но будут считаться «украинскими». Еще, по задумке российских геостратегов, было бы неплохо провести  фактическую«финляндизацию» Украины, то есть  оставить за оккупированным ошметком право влиять на внешнюю политику всей остальной страны.

 

Запад и хозяин Донбасса

 

Предложения РФ не так уж раздражают Запад, как хотелось бы украинским комментаторам-оптимистам. США и ЕС в конечном итоге сковырнут Путина. Но для этого им на данном этапе нужна жертва. Не «сакральная», о которой так любят рассуждать в Москве, а шахматная. Украина.

Обмен Украины на разморозку отношений даст возможность играть с РФ более длинную и успешную партию. Так, возможно, им кажется. Со временем они смягчат Кремль, и жизнь наладится. Украина не столь уж большая цена за мир во всем мире.

Федерализация Украины никогда не казалась истеблишменту США чем-то неприемлемым. И это еще не предел “зрады”. Збигнев Бжезинский, например, летом 2015 высказался за примирение по “финскому образцу”.    Американские чиновники не видят ничего плохого в «федерализации», которую в Украине понимают как регионализацию и предоставление больших прав и возможностей для местных бюрократических элит. Они двумя руками «за». Особенно если это перестанет вредить мировой торговле.

Европейские фонды активно занимаются деэскалацией конфликта, борьбой с языком ненависти в СМИ, мир, дружбу, шоколадку, но только на территории Украины. Понятно, что грантовые программы до РФ не дотягиваются. Там их деятельность ограничена. Таким образом, получается принуждение Украины к миру, но не путем давления, а путем перестройки ценностей. Это не сработает, конечно, но взять под это дело денег можно будет преизрядно. Собственно, это должно было бы помочь снизить военную мобилизацию украинцев, которая достаточно сильна для того, чтобы население поддержало масштабную оборонительную войну с РФ и повредило “делу мира”. Одной из важнейших задач военной контрпропаганды является снижение агрессивности противника. Так что грантовые организации практически выполняют эту задачу вместо военных пропагандистов РФ. С другой стороны, конечно, если люди пребывают долгое время в “осажденной крепости”, то это очень вредно и для психики граждан, и для их политической адекватности. Воспаленный патриотизма и военная пропаганда сильно травмируют любое общество. Так что пацифисты не просто жадные циники и “пораженцы”. Им за людей и страну тоже сердце болит.

Мысль об “договорной автономии” и американской любви к федерализации Украины так воспламенила донецкого патриота Энрике Менендеса, что он прямым текстом рассказал, для кого нужно организовать автономию. И не в рамках ОРДиЛО, а на две области.

Он советует посмотреть на производственную цепочку предприятий Ахметова и присоединить к Большому Донбассу обе области. А то возить продукцию и сырье из «ДНР» в Украину через линию фронта или границу не очень удобно. Авдеевка и Мариуполь должны быть с Енакиево в одном образовании. Ахметов и Менендес верят (а может и нет), что это не приведет к нарушению принципа унитарности. Заметим, что даже Янукович не додумался до такого подарка Ринату Леонидовичу.

 

Итог

 

Попробуем спрогнозировать будущее. Обладающие субъектностью силы стремятся принудить Украину к выполнению «Минска», в варианте, который не сильно бы вредил РФ. Никто из западных стран не готов добивать Кремль, потому что они сами выстраивали архитектуру мировой безопасности, учитывая жандармскую роль империалистической России. Она нужна и важна Западу.

Если у Кремля не приключится очередной «черный лебедь», то Украину додавят. Граница на карте и граница в реальности будут отличаться. Мира, скорее всего, не будет еще много лет. Потому что западное “стремление к миру” не имеет ничего общего с задачами РФ, которая будет раскачивать ситуацию в Украине и Европе, используя украинских и европейских популистов.

Партия «зрады» от Яценюка до Садового и от «Азова» до ПС только выиграет от поражения Украины, и если сейчас «хунты не будет», то через несколько лет сторонники реставрации криминально-бюрократического режима дожуют либералов. Тогда мы узнаем, что эти два года целью страны было не избавление от системной коррупции и смычки правоохранителей и бандитов, а замена «плохих» воров на воров национально-патриотических.

А что же будет с особым статусом ОРДиЛО? Он будет независимо от желания украинцев.  И будет до того славного момента, когда Россия просто уйдет с оккупированных территорий или останется там навсегда, анексировав Восточный Донбасс, потому что международное право только фиксирует реальное соотношение сил, записанное на бумаге. А если этот расклад перестает работать, то это будет «Будапештский меморандум», которым подотрутся все его подписанты через несколько лет.


Комментировать
В категории: Нынче, Статьи, тези: ОРДіЛО, особый статус, популисты, правые, РФ, США, Украина

Подписка: RSS, твиттер: @NihilistLi


"Не говори, что это путь последний твой" - "Zog Nit Keyn Mol"
livasprava
"Не говори, что это путь последний твой" - "Zog Nit Keyn Mol" в НИГИЛИСТ.

Хирш Глик.
Перевод – тов. Шиитман

Песня была написана Хиршем Гликом, который вдохновлялся восстанием в Варшавском Гетто (и сам был участником партизанского движения в гетто Вильнюса). Существует несколько русских переводов, это попытка перевести максимально близко к первоисточнику.
800px-Jewish_Partisans_Anthem

Не говори, что это путь последний твой,
Свинец небес ещё сменится синевой.
Наступит час, и где-то там вдали
Наш звук шагов всем скажет: мы пришли.

От пальм зеленых в земли снега и зимы
Через отчаянье и боль шагаем мы.
И если где-то наша кровь прольется вдруг,
Там прорастут отвага и наш дух.

Свет яркий солнца озарит нам день с утра
И пропадут враги, оставшись во вчера.
Но если солнце вдруг застрянет по пути,
Потомкам песню как пароль передадим.

Ту песню кровью, не пером* писал народ,
Не песня птички, что летает без забот,
Но между рушившихся стен, забыв про страх,
Её он пел с наганами в руках.

Так не говори, что это путь последний твой,
Свинец небес ещё сменится синевой.
Наступит час, и где-то там вдали
Наш звук шагов всем скажет: мы пришли!


Песня в исполнении группы GeVolt.


Комментировать
В категории: Belles lettres, Музыка революции, тези: антифашизм, Варшавское Гетто, Вильнюсское Гетто, партизаны

Подписка: RSS, твиттер: @NihilistLi


?

Log in